"Если ты панк, тебе надо,
Пить водяру, заедая
Мармеладным мишкой." - я про себя.
"Готов любить, что угодно, хоть шкаф выебет" - она про меня.
"Первая встречная, люби меня вечно" - группа Перемотка про меня.
Улица ещё реще начинает бежать вниз, но совсем ёбу не даёт. Привозвышенность с детским садом. Длинная-длинная улица. Я здесь многих прижимал к себе
"Все обнимаются, блять, на моих ногах" - возмущается улица, названная в честь одного из революционеров. Помните песню Янки "По трамвайным рельсам"? Вот эта улица - трамвайный рельс, проверка друзей и меня на прочность, на внутреннюю свободу, несмотря ни на что. А в конце улицы, как и в конце песни, синие фуражки трёхэтажного небоскрёба ментов и улыбающийся Феликс Дзержинский ака Железный. Маленький такой его бюстик напротив подвесного моста прячется на возвышенности, будто готов к новому перелому и заранее занял высоту с пулемётом.
"Всю жизнь мечтал купить я пулемёт,
Чтоб из окна стрелять по черепам"
Пока что переломлен только дом, заканчивающий улицу. Стоило Дзержинскому один только раз побыть здесь в ссылке и на дом тут же забили хуй. Табличку присобачили и пусть стоит типо памятник.
Другой памятник - памятник человеческого распиздяйства - идёт по висячему мосту. Это я не про себя, а про Худого, что-то вбивающего в телефон, поднявшего голову и заметившего меня. Река течёт, как арабская вязь, а точнее не течет, потому что зима, а точнее течет, потому что лёд только наверху. А наверху льда сугробы, будто и нет никакой реки, а мост так - по приколу. Переступить порог двух резных столбов не успеваю. Рукопожатие, привет, река вверх по течению уходит в дальние лесные белошумные ебеня, а вниз не очень резко сбегает к другому - бетонному - мосту. На нем бегают автомобили. Худой надел обратно перчатку, а после начал в панике бегать руками по тёмно-синему пуховику, как облака могли бы бегать по небу, если б они были.
-Блять, -сказал Худой, а после развернулся.
Шатая хрупкое судёнышко моста на стальных тросах, он выдохнул вместе с паром: "Я хотел до банка сходить, деньги снять, но карту забыл"
Забрался на палубу, значит, приобрел матросскую, шатающуюся, как мост, походку, а карту забыл, пират хуев. Ну ничего, сходим с тобой за приключениями к сокровищам.
-Короче, ебать, -прошел он середину моста, - Ща, подожди, - и достал из кармана телефон, прилипший к перчатке, как черная метка.
-Чтоб он у тебя от холода сдох, - сказал я и увидел на том берегу, откуда мы пришли, золотой купол церкви, подглядывающий из-за домов.
-Да тут история творится, - снова спрятал он средство переписки
-Какая?
-Помнишь, я говорил, -мост кончился,- что я с одной девчонкой вчера всю ночь переписывался?
-Не помню
-С казачкой
Казачка - щекастая девушка из какого-то села, которая была в одной беседе, а Худой, с моей помощью, написал ей "У тебя на губах остатки чупа-чупса. Я доем?". И сработало.
Но вернёмся к остаткам слов на губах Худого
-Вот мы с ней позавчера всю ночь общались, а вчера вечером мы с ней поспорили насчёт Сталина, прикинь. И она оказалась фашисткой, которая поддерживает его!
"Иосиф Сталин - хуесос в шинели"
Мы остановились возле зелёных, как мусорный бак, ворот дома Худого. Они сделаны из профлиста, поэтому их лучше не лизать на морозе.
-Постоим
-И что дальше?
-Ну я сказал ей застрелиться, назвал ее пиздой несколько раз, оскорбил все, что ей дорого, а она обиделась что-то, - и растекся в шкоднической улыбке
-Действительно, блядь, - заразился я его тридцатью двумя.
Эта улыбка быстро спала и он ушёл, слегка хлопнув калиткой.
Дальше по дороге шел подъём к растопыренной сосне, кривой, как дорога к ней и ко второй школе. А на самом подъёме катились дети на ДВП. Не линолеум, но всё равно круто.
Телефон замёрз в кармане и встрещался брр-звонками.
Худой
Я взял трубку и меня отшатнуло от жаркой духоты, исходившей из неё.
Воздух должен дышать, а не задыхаться в собственном трупе
Вслед за обжигающим теплом последовало похмельно-вымученное "Алло". Мой горячо любимый Роман Евгеньевич вчера наебенился и теперь умирает от головной боли, приторно солёного стыда, бессилия и обещаний, жары и сильной влажности. Под палящим солнцем лужи вчерашней грозы закипали, как памятный привкус плохого шампанского во рту Худого и как подступающая тошнота там же. В голову вновь залили кипяток, минералка лишь нагревалась от предлихорадочного лба и пузырилась полезными, спасительными, освежающими веществами.
-Ты где? - этими словами лопнул пузырь его лица.
-Ты долбоёб?