-В новую квартиру вчера поселился, потому что из старой выгнали.
-Чего так?
-Тебе перечислить? – снова усмехнулся он.
-Даваай, - с интересом ответил я.
-Нажрался, как свинья, доебывался до соседей, чтоб они посмотрели, какую я красоту нарисовал. Картина бомба просто – машина с синими колесами, я тебе потом фото скину. Никто не вышел, и я наблевал одному из соседей под дверь, - я взорвался приступом смеха, от чего Иван Иваныч ещё больше раззадорился, - Я сделал это, хоть и не хотел этого делать, потом понял, что, на самом деле, хотел, и пошел домой за ножом, чтоб исполосовать дверь, но по пути захотел спать и так прямо с открытой дверью и уснул.
-Да ты этот. Как его.
-Еблан?
-Ну, это, конечно же, тоже. О! Хантер Томсон.
-Эт кто?
-У нас было 50 пакетиков травы...
-Ааа, - я хотел продолжить, но он перебил меня, -Ну до него мне далековато. Книгу про меня надо написать.
-А не дохуя ли почестей для такого алкаша?
-Ну я ж талантливый алкаш. Жим Моррисон, считай, только с кистью и маслом. Кстати, тыб знал, как у меня в этой новой маленькой комнатке красками воняет. Кстааати, - я продолжал слушать его, не смея перебивать, - Я ж из-за этого запаха, чтоб совсем не задохнуться, окна на ночь открываю. Ну как окна. Окно.
Из комнаты послышался голос Худого
-Иван Иванычу привет, - крикнул он.
-И от меня,- добавился голос Вики.
-Подожди, тебе приветы тут передают.
-Им тоже,- улыбнулся Иван Иваныч, и подождал, пока я крикну «Вам тоже», чтоб продолжить, - Так вот. Окна я не закрываю, а живу на первом этаже, поэтому ко мне не только всякая мразь прилетает типа комаров, но и домушники вчера залезли.
-Много забрали?
-Ни ху я. Только мой главный шлягер спиздили.
-Голубя с печеньем?
-ДА! Но, кстати, в их оправдание могу сказать, что они за него заплатили – сто пятьдесят три рубля шестьдесят копеек на подоконнике оставили.
-Может не оставили, а оставил, откуда ты знаешь?
-Они наследили. Вчера дождь был и грязь.
Я только сейчас осознал, что на улице уже стемнело.
-Ладно, пойду я попытаюсь уснуть, чтоб завтра на работу наконец-то бодрым прийти.
-Подожди. Ты на работу устроился?
-Я сам в это не поверил бы, но да. Жить на улице, оказывается, - довольно страшная перспектива.
-Тогда давай.
-Давай, -сказал Иван Иванович и сбросил трубку.
Я закрыл окно, поставил чайник и начал думать, как было бы охеренно написать про похождения этого ебана. Но это уже было написано как минимум Хантером Томсоном, и приключения у него повеселей были. Или сделать их специально бытовыми, но огромными в значении, чтоб каждый мог представить, что это и правда было и, возможно, даже в соседнем подъезде. Или пажжи. Я ж хотел создать свой мир. А если сделать приключения чувака в этом мире? Банально. Бытовые приключения чувака в волшебном, но заставляющем в себя поверить мире. Мрачном обязательно. И внутренний конфликт. А какой? Конфликт приключенческой жизни и обычной? Ну да, неплохо. Разграничить их в виде чувака без особой морали, но с весельем, этакого рокстар, и чувака с моралью, который хочет, чтоб было так, как надо.
Я думал так пол ночи.
Во вторую половину я не сдержался и начал писать
Глава 2
Глава 2
Огни множества свеч не пели и не танцевали - они жили в храме, где жил и я, и где сейчас происходило, если не великое, то точно важное. Они с присущей жрецам покорной сдержанностью освещали небольшой участок под витражём, уходящим вверх и проглатываемым темнотой, как мокрое пятно порой проглатывает и распространяется по сухости серой рясы с вышитыми на ней черными словами Другого. Другой был священен, ведь именно он, будучи уроженцем Малого государства, умел разгромить это самое государство.
Но сейчас всё было несколько иначе. Я не видел воина, в честь которого был построен этот храм, я не видел героя, во славу которого я был здесь почти всю свою жизнь и во благо которого я здесь этой ночью. Передо мной был старик, сидящий на алтаре и, из-за морщин напоминавший обгоревшую свечу, изуродованную складками плавленного воска. Он, не моргая, смотрел вниз и сгорбленно упирался локтями в свои колени. С его головы спадали седые волосы похожие на струи дыма курящихся трав или, скорее, на последний дымный выдох потушенной свечи. Он выпрямил спину и как-то печально посмотрел в мои глаза.
Он не боялся смерти, ведь для него это чувство чуждо, поэтому я взял ножны, которые мне подал главный жрец храма, и вытащил из них нож длиной не больше ладони. Я ожидал красоты лезвия, предназначенного для таких вещей, но всё было просто и лаконично: светлая ручка, обоюдоострое лезвие и гравированные на нем слова Единого.