Тут пассажиры начали восхвалять его мастерство и достоинства, желая вознаградить за отвагу. А он, к общему изумлению, заявил, что равные почести должны быть оказаны его другу. Тот, конечно, настойчиво возражал, отказываясь умалять его подвиг, но юноша напомнил, что без мудрых советов в трех первых портах он не стоял бы с ним рядом, приведя корабль в четвертый порт в целости и сохранности. «Да ведь я никого не способен спасти! — воскликнул его друг — За всю свою жизнь только выслушал слишком много рассказов!» «А я для спасителя слышал их слишком мало», отвечал первый юноша, и оба укрепили взаимную дружбу, и рассказывали о своих приключениях сыновьям и внукам, счастливо дожив до конца своих дней…
Зилл улыбнулся, закончив рассказ.
— Пока за ними не пришла Губительница Наслаждений и Разлучительница Союзов, — равнодушно заключил Исхак. — Переписывая и перетолковывая, ты предпочитаешь игнорировать традиционную коду сказителей?
— Наполнять твой слух такой мудростью, — с готовностью ответил Зилл, — все равно, что лить вино в переполненную чашу.
Исхак фыркнул, не поняв его тона:
— Какое там вино. Не кода, а сюжет пьянит легковерного. Обманчиво счастливый конец, фальшивая наивность… Нечего прикрывать выдумками борьбу за существование.
— Юноши помогали, а не мешали друг другу.
— Тогда позволь помочь тебе моим рассказом. Ради шутки. Тебя не удивит, что я тоже когда-то рассказывал сказки ради пропитания?
— Неужели? — искренне удивился Зилл. — На рынках?
— В более высоких кругах.
— При дворе?..
— Не имеет значения, — раздраженно проворчал Исхак. — Выслушай историю. Она далеко не столь впечатляюща, как твоя, но урок столь же ясен.
— Внимательно и почтительно слушаю, — кивнул Зилл, и Исхак, глядя в его оживленное сосредоточенное лицо, почти пожалел о своем замысле. Однако заставил себя начать рассказ:
— Одному бродячему разбойнику-армянину, заснувшему после вечерней попойки в христианской таверне, привиделся жуткий кошмар. Приснилось ему, что он заперт во фракийской тюрьме и в камеру входят четыре стража с орудиями пыток. Один держит кнут, сдирающий со спины кожу; другой — молоток, раздробляющий пальцы и кости; третий — горшок с горящей серой, чтобы влить ему в горло; а четвертый — нож, чтоб отрезать язык и выколоть глаза.
Армянин с воплем проснулся и действительно обнаружил, что находится в камере фракийской тюрьмы. И с ужасом увидел вокруг мужчин с орудиями пыток. Один держит кнут, чтоб содрать со спины кожу, другой — молоток, чтобы переломать пальцы и кости; третий — горшок с горящей серой, чтобы влить ему в горло. А четвертого нет. Никого нет с ножом, чтоб отрезать язык и выколоть глаза. Армянин огляделся вокруг, но его не увидел. И вздохнул с облегчением: «Хвала Аллаху! Это просто сон…»
Зилл рассмеялся, быстро уяснив суть притчи.
— Сон стал для армянина реальней действительности…
— Коварное следствие всяких фантазий, — подтвердил Исхак. — И причина, по которой пассажирам твоего корабля требуется судно из более прочного леса, чем хурафа. Прославляемые в твоих рассказах справедливость и доблесть — просто популистская обертка, ибо даже последний продажный трус считает себя доблестным праведником. А на самом деле никто ничему не учится.
— Ты же сам только что рассказал анекдот, демонстрируя суть, — напомнил Зилл.
Исхак понял, что попался.
— Это другое дело, — выдавил он. — Мой рассказ не предназначен для развлечения.
— Мне он показался очень занимательным.
— Я не ставил перед собой такой цели. Просто привел пример, чтоб тебя убедить. Если мне вдруг в самом деле захочется превратиться в сказителя, поставлю под своими ногами корзинку и встану с тобой рядом на рынке Растопки.
— Может быть, так и будет, — улыбнулся Зилл. — Судя по тому, что я слышал, такой талант нельзя растрачивать впустую.
— Это не талант, — мрачно буркнул Исхак, — а недостаток.
Зилл предпочел не расспрашивать, видя по озлобленному выражению лица аскета, что тот не расположен продолжать дискуссию.
Они ехали дальше, день клонился к закату.
Солнце скрылось за низко нависшими тучами, заливая равнину оранжевыми и фиолетовыми лучами, удлиняя тени верблюдиц, огромной паутиной тянувшиеся за ними. Соленая равнина перетекла в известняковую пустыню, покрытую щебнем и быстро объятую тьмой. Ехавший впереди всех Касым внезапно остановился.