А потом он вдруг вспомнил, как они наблюдали за верблюдами, и она поинтересовалась, почему у животных на передних ногах веревка. «Вы же знаете, что мы — специалисты в том, чтобы не давать людям и животным сбежать. Животным мы связываем передние ноги, людей — запираем», — ответил он с вызовом.
Но тогда именно он ощущал себя таким же стреноженным верблюдом и понял, что не станет отсиживать у бедуинов и ждать, чем кончится мятеж! В ту же ночь он улетел в столицу и попал туда — словно такова была воля неба! — в самый опасный момент. И сумел переломить ситуацию в свою пользу. К двум часам дня все было кончено, а поздно вечером он вернулся к бедуинам. Там уже знали о его успехе от охраны, которая все время держала с дворцом связь по рации, и готовили праздник. А своей «пери» он опять ничего не сказал.
Глупое мальчишество! Рано или поздно она все равно бы узнала, если не от него и его людей, то хотя бы из газет, сообщений по телевидению или по телефону от своих друзей. Глупо или нет, но он надеялся, что сумеет устроить так, чтобы обо всем рассказать самому и чтобы она осталась с ним навсегда…
Впрочем, может быть, он бы и не стал скрывать от нее правду, если бы пресса вела себя пристойнее. Издания его страны комментировали события крайне осторожно, но что творили иностранные газетчики! Неудивительно, что когда с мятежниками было покончено, британский консул прямо среди ночи потребовал от него объяснений по поводу исчезновения подданной Соединенного Королевства мисс Макгонер. От него, эмира Рас-эль-Хоута — какой-то консул, ладно бы еще посол! Что ж, он отправил ему с Рашидом такой текст, что этот тип больше не посмеет соваться в его личную жизнь и, мало того, будет еще до смерти уверен, что эмир Рас-эль-Хоута его облагодетельствовал…
Улеглось… Если бы! Гасан почувствовал, как по его лицу покатились слезы. Странное, незнакомое ощущение. Даже в детстве, по рассказам матери, лет с трех он уже не плакал… Но кто бы мог подумать, что после той расправы, какую он устроил экстремистам, — кое-кто в иностранной прессе назвал его методы «средневековыми» и «антигуманными» — они осмелятся понять голову… А они подняли! И не только голову, но даже вертолет в воздух. И как подло: вертолет «скорой помощи»! В первые минуты охрана растерялась, когда из пустыни вдруг неожиданно появился вертолет с медицинскими опознавательными знаками и начал кружить над дворцом…
Эмбер пыталась открыть глаза. Однако не только веки, но и руки, и ноги, и все тело были какими-то чужими, оцепеневшими и непослушными, словно ее положили в узкий саркофаг и продержали там бесконечно долго.
В памяти вдруг пронесся ее вопрос: «Ты намерен сделать меня своей пленницей?» — на который он ответил: «Если ты не захочешь остаться здесь по доброй воле, что ж, вероятно, я так и поступлю». Неужели он действительно мог так с ней поступить?! Но ведь, слава Богу, сейчас не Средние века! Эмбер наконец удалось приподнять веки. С удивлением она увидела, что находится в незнакомом помещении. Вокруг какие-то приборы, от них тянется тонкий резиновый шланг к ее левой руке, а правую руку к бедру прижимает голова Гасана, который сидит на стуле возле ее кровати и, похоже, спит. Но ощущение скованности, оказалось, происходило по другой причине: плечи и грудь ее были туго перебинтованы.
И сразу память осветила короткими вспышками: яркое небо, девчушка на белой лошади несется к ней во весь опор, вертолет, срезанные пулями головки цветов, фонтанчики песка на дорожках, алая кровь на белой лошади…
— Гасан! — позвала она еле слышно.
Он вздрогнул, выпуская ее руку, поднял голову. Измученное лицо, покрасневшие веки и скорбная улыбка.
Ни малейшего сходства с хладнокровным властителем!
— Как ты, моя пери?
— Я в больнице? Я ранена? А девочка? Что с ней?
Он не мигая смотрел на нее, потом вскочил, обнял ее ноги и зарылся головой в одеяло. Плечи его вздрагивали, судорожные всхлипы заглушала мягкая ткань.
— Не тревожься, все хорошо! Хвала Аллаху! Как же я счастлив!
— Тем, что я вся в бинтах и не могу никуда убежать?
— О, как я счастлив! — повторил он и вдруг громко рассмеялся. Эмбер заметила, как влажно блестят его глаза. — Моя пери вернулась!
— Вернулась?! Откуда? — не поняла она.
— С зеленых гор!
— Ну, допустим. А что с девочкой? Ты мне не ответил!