Женат Семен Васильевич был дважды. Второй брак, грех жаловаться, сложился удачно. Семья получилась здоровой и — тьфу, тьфу, тьфу! — прочной.
В эту семейную идиллию и занесло Шаиха.
С профессорским сынком Сашкой Пичугиным он был знаком и до драки на школьном дворе, но так это — шапочно, постольку-поскольку.
Совсем другое дело с Юлькой…
Эх, какая в то утро была весна! В утро нашего знакомства с ней. Нет, новенькую из параллельного класса мы и раньше знали. И то я знал, что она сестренка Пичуги. Это всем было известно. Как Шаих мимо ушей пропустил?
Сияло солнце, и мальчишки бежали за бумажными корабликами по закрайкам вешней протоки вдоль Алмалы. Мы с Шаихом с утра пораньше разбрасывали набрякший талой водой сугроб в тени дома. Последние сбережения зимы весело летели с совковых лопат на дорогу под колеса автомашин. Было интересно наблюдать, как грузовики штурмуют завалы. Они проходили, точно катера, разбрызгивая снег и воду. Из проулка вышли две подружки с портфельчиками и запрыгали через лужи на другую сторону улицы. Тут-то и обдал их талой жижей бешеный «бык» — так мы называли самосвал с никелированным бычком на радиаторе. Одной, белокурой, особенно досталось, ее окатило с ног до головы, она даже портфельчик выронила. Портфель плюхнулся ей под ноги, расстегнулся, и прямо в лужу из него высыпались учебники, тетрадки и махонький желтенький радиоприемник «Альпинист».
Потерпевшей была Юлька.
Она замерла, не зная, что делать. Испуганная подружка — тоже рот варежкой. Первым нашелся я. Шагнул из разворошенного сугроба, подцепил мизинцем портфельчик, подхватил приемничек, включил — тишина.
— Готов! — резюмировал авторитетно. — Теперича только на запчасти.
Подошел Шаих.
— Дай посмотрю.
Юлька не охала, не ахала, молча подобрала тетрадки и стала обирать с них зернистую жижу, отряхивать пальто-колокольчик, лишь темные бровки под светлой челкой сдвинулись друг к дружке.
— Хотя зачем на запчасти? — Я понял, что другого такого блестящего случая познакомиться с синеглазкой из седьмого «Г» нам больше не представится. — Ваш транзистор, мадмуазель, в золотых руках, мы его айн момент починим.
Юлькины брови вопросительно вскинулись.
— Айн — не айн, но поправить как-то, наверно, можно, — предположил Шаих, разглядывая технику.
— Не беспокойтесь, — бойко нес я, — все будет о'кэй… — И еще, и еще что-то пустое и барабанно-бодрящее. Знал: Шаих починит, не в такое жизнь вдыхал.
Летняя резиденция Шаиха сезон тогда еще не открыла, и мы повели очаровательных неудачниц к нему домой. У меня дома был отец, а у него — никого, мать уехала к родственникам. Она часто ездила к родственникам.
Шаих с матерью жили скромно. Кроме старинного камина, который, разумеется, не они сложили, не на чем было взгляд задержать. Разве что уголок за камином, заваленный радиохламом, мог привлечь внимание. Но не девичье же. Камин — это да! Облицованный изумрудной плиткой, с барельефом пастушка с дудочкой и хороводящих вокруг него коз, он производил впечатление на всех без исключения. На что сухарь наша классная руководительница Тамара Алексеевна, пришедшая раз покричать на Шаиха в присутствии матери, и то как-то странно присмирела, кося глаза на пастушка с дудочкой.