— Отец? — выскочил из своей комнаты Пичуга. — Это ты называешь отцом? — Он показал на Семена Васильевича, как на пустое место, вытянув руку ладонью вверх.
Секунду назад Семен Васильевич ринулся из кабинета к своему отроку с какими-то заранее заготовленными словами. Казалось, он и рот сжимал для того, чтобы донести их до адресата. У него хватило терпения не перебить бесполезную тираду жены, но неожиданный риторический вопрос сына, нелепый по содержанию и хамский по форме с наглым указующим перстом в его сторону, перебил заготовку, смешал мысли, сорвал какой-то очень важный засов в груди, и профессор, не помня себя от ярости, закричал:
— Вон! Вон из моего дома, паршивец! — Затопал ногами и так же сделал жест перстом, но более конкретный и подталкивающий. Он указал на дверь в конце коридора, у которой маялся, не умея справиться с запорами, Шаих. Он готов был сквозь землю провалиться, лишь бы не слышать этой непредвиденной семейной бури, но замок, как назло, не поддавался. Подскочивший с чемоданчиком Пичуга одним махом распахнул дверь, и они оба вывалились из квартиры.
— К черту! — выпалил Пичуга, первым сбежал по лестнице, и звучное эхо от с треском захлопнутой внизу двери пронеслось по всему просторному подъезду до чердака.
Шаих помедлил в раздумье — подождать ли Юльку с Киямом-абы, они же хотели на Верного посмотреть, или не стоит? «Не стоит, — решил Шаих, — теперь им не до голубятни».
Его уход Пичугины не заметили, потому что в тот момент Пичугины видели лишь покидающего родной дом Александра с маленьким чемоданчиком в руке.
Роза Киямовна, безмолвно протянув руки к уходящему сыну, шагнула было за ним, чтобы остановить его, задержать, вернуть, но Семен Васильевич заступил ей дорогу.
— Не смей!
Роза Киямовна — истинная татарка — ослушаться мужа не посмела. Не отважилась она поступить так, как подсказывало материнское сердце, уткнула нос в сыновнюю с кармашками и погончиками рубашку, заплакала.
— Вырастила оболтуса, — добавил Семен Васильевич, — теперь расхлебывай. — Он хотел еще что-то сказать, что-то из области воспитания, но нужный афоризм в голову не пришел вовремя, да и не стоило разжиживать краткое, жесткое резюме всему происшедшему. Можно было бы, конечно, добавить: все равно, мол, вернется, на одну стипендию долго не протянет, притом в его-то положении, любовника и жениха, и не просто жениха, а и сына известного профессора — невеста Раичка наверняка знала, кого с ума сводить, — однако довески эти его словесные больше походили бы на оправдание каких-то своих ошибок, чем на выражение настоящего душевного позыва — немного успокоить разнервничавшуюся жену. И он, посчитав свою миссию оконченной, повернулся, чтоб удалиться к себе, молча и мужественно унести какую-то необъяснимую досаду. Бог свидетель, он и рта не успел раскрыть, как словил «оплеуху» от родного сына, к которому шел с единственно верными словами, не уступками, но истиной, выведенной не за одну бессонную ночь. Он развернулся, чтоб удалиться, но, оказывается, еще не все точки над i (одно из любимых выражений профессора) в том сюжетном узле были расставлены. Голос подала вдруг помалкивавшая доселе Юлия. И это уже не оплеуха была, а удар в сердце.
— И никакой Саша не оболтус! — выкрикнула она. — Вы, папа (она вдруг назвала его на «вы») в одном правы: вырастила его мама, она одна да дедушка, без вас, и меня они вырастили, а вам было некогда, потому что вы всю жизнь любили только себя и занимались только собой, не наукой, как многие думают, а самоутверждением себя в науке.
Семен Васильевич встал, как вкопанный.
— Золотая медаль Сашина за школу, успехи на математических олимпиадах, его первые успешные шаги в университете, которыми вы однажды похвалялись перед другом-профессором, как его? Забыла, ну да вы помните — это не ваша заслуга, а мамина, это она с дедой днями и ночами возилась с нами и возится, а вы... а вы... а я не помню, чтобы вы хоть раз взяли меня в детстве на колени или поинтересовались нашими делами. Вы хоть одну сказку перед сном прочитали нам? Просидели всю жизнь в своем кабинете. Тише, дети, папа занимается, тише, дети, папа работает, тише, тише... А где он, этот папа, кто он, что он за существо? Гудвин какой-то загадочный, волшебник изумрудного города! Но любые изумрудные очки недолговечны.