Жбан опустил.
Теперь они оба, подросток и мужик, стояли, взявшись за пистолет. Жбан — за рукоять, Гайнан — за ствол.
— Дай посмотреть, не съем. — Гайнан попытался выдернуть пистолет, но рука Жбана была уже давно неподростковой. Мало того, этот подросток довольно-таки непочтительно хлопнул ладонью по ухватившей за ствол пистолета ладони новоявленного ревизора, высвободил оружие, поставил на предохранитель, сунул за пазуху.
У Гайнана застучало в висках от гнева, кровью налилась каждая прожилочка на лице.
— Доложу вот, куда следует!
— А я вас положу, — глухо отозвался Жбан, недвусмысленно поправив угловатую тяжесть на животе.
— Кишка тонка, — вымучил смешок Гайнан и, немного справившись с собой, поощрил отечески: — Но заявление твое мне нравится. Оно говорит о мужестве. Как дела, Рашитик? — окликнул он Килялю.
— Средне-сдельно, Гайнан-абы.
— Как мать?
— Просила сказать, что у нас кончилось...
— Вот завтра свежатинки получу, пусть заходит, — Гайнан достал коробку «Казбека», миролюбиво протянул папиросу Жбану, затем подошедшему Киляле. Закурили.
— А я уж думал, — пустил дым кольцом Киляля, — все, крышка, застукали нас, опергруппа прибыла.
Мало-помалу и Жбан успокоился, зажевал с возрождающимся аппетитом папиросу, перегоняя ее из одного угла рта в другой.
— Что за пушка-то? — спросил Гайнан.
— «Вальтер». — Жбан буднично, без опаски достал пистолет. Гайнан был своим мужиком, просто не надо в таких интимных случаях делать резких движений, а то выскочил, так и порцию свинца схлопотать недолго. — Хорошая машина, видали, как ворону?
— Дай погляжу.
Жбан, крутанув, повесил пистолет на указательном пальце:
— Нате.
— Хорошая игрушка.
— А то!
— Где взял?
— Нашел.
— Там больше нет таких?
— Нет.
— А шмайсер не нужен? — хихикнул Киляля. — Могу предложить. Только без магазина.
— Такого добра!.. — скривил губы Гайнан, пусть пацаны забавляются объедками.
В начале шестидесятых годов в наших дворах мальчишки еще игрывали оружием. Казань хоть и была в годы войны тыловым городом, но трофейного хлама здесь понабралось — завались. Целыми эшелонами стояли танки-пушки на станционных тупиках, громоздились в различных частях города. Особенно много битой техники скопилось, за железнодорожным вокзалом на Волжском заливном лугу. Белели на боках бронированных чудовищ кресты, свастики, черепа... Мой брат, представитель голодранцев сороковых годов, рассказывал, что там можно было поживиться не только заряженными пистолетиками, но и пулеметами с боевыми комплектами. Нам этого богатства не досталось, но кое-что перепало. У меня, в пятидесятые годы, помню, имелись — немецкая треснутая каска, парабеллум и тот же шмайсер — это, конечно, было уже не оружие, а лишь их полуржавые скелеты, но все равно — не пластмассовый ширпотреб из «Детского мира». Запомнились игры в часового. Напялю каску, повешу на грудь шмайсер и хожу вдоль дровяников, стало быть, стратегически важный объект охраняю. А из друзей, кто разведчиком назначен, подкрадется сзади да как хватанет поленом по каске, я падаю, якобы оглушен. А у самого совсем не понарошке круги перед глазами. Ребята спрашивают после: больно было? Ничуть, отвечаю, ведь — каска!
«Вальтер» с двумя обоймами патронов Жбан с Килялей нашли в дымоходе у заслонки под кирпичом, когда неделей раньше чистили у Жбана печь. Был ненастный, слякотный день, парни сидели дома, маясь от безделия. Надумали на улицу податься, да мать не пустила, велела за печью следить, которую она затопила перед самым уходом на работу. Это была первая топка после летнего перерыва. Ребята подсели к чугунной дверце, подтащили поленьев, изготовились кормить печь — какое-никакое занятие. Но только хозяйка за порог, только поленья как следует затрещали, из всех щелей и дыр печи повалил дым. Жбан заметался, полез к заслонке, дернул ее и выдернул чуть было не с «мясом» — из-под заслонки посыпались сухая печная глина, и выскочил наполовину из гнезда кирпич, слава богу, не свалился Киляле на голову. Потом друзья выгребали из топки горящие полешки, кидали в таз и вытаскивали во двор... Проветривали комнату, успокаивали всполошившихся соседей по квартире... Немного отдышавшись, полезли разбираться с проклятым шибером и под ним, за живым кирпичом обнаружили многослойный сверток из асбестового волокна и прочих тряпок. Кто его схоронил? Когда? И ведь патрончики без вреда для своего нежного здоровья, несмотря на противопоказанную жару, благополучно жили-поживали в печи. Но все подвластно времени, надоело боевому оружию бока греть в безделье, захотелось на волю, и оно перекрыло дымоход.