Историю эту Жбан с Килялей подетально поведали Гайнану, чтобы никаких подозрений и кривотолков насчет происхождения «вальтера» не было.
Гайнан вернул пистолет Жбану.
— Смотрите, ребятишки, хлебнете, если так открыто будете...
— Не будем, — с сожалением ответил Жбан, — патронов мало.
— Все одно... Избавляться вам от пушечки надо. Знаете, сколько за хранение огнестрельного оружия полагается? Нет? Потому и палите по воронам средь бела дня.
В тот же день, вечером, Гайнан остановил топавшего домой Жбана для небольшого разговорчика «тет на тет». Он предложил уступить ему пистолет за сумму, которую бы тот назначил сам.
— Продай, от греха подальше будешь.
— А вам-то на кой грех?
— Мой грех, дружище, в том, что я точно такой же «вальтер» при одной спешной эвакуации посеял. А он мне дорог был, мне его фронтовой кореш подарил, в ночь перед самой гибелью, секешь?
— Чего не сечь-то? — От Жбана попахивало винцом. Он улыбался. «Разговорчик» ему нравился. — И патроны нужны?
— И патроны.
— Одна обойма еще есть.
— Ну, что, короче?
— А за сколько?
Стали торговаться. Когда уже было ударили по рукам, Жбан замялся и сказал, что ему это дело надо обмозговать.
— Не посоветоваться ли с кем надумал? — насторожился Гайнан.
— Не-е, — успокаивающе махнул рукой Жбан, — кроме Киляльки, никто не знает.
— Смотри, а то а-ля-мафо, загремим под фанфары. Оба... В ногу.
— Не волнуйтесь, дорогой Гайнан Га-лям-фазлы-евич, фу, ты! Фазлы... Фазлы-ляга-мович...
— Фазлыгалямович, — поправил Гайнан.
— Я и говорю... Вы ж меня знаете, все будет в ажуре. Полста рублей и плюс контрамарка в цирк, а? Ха-ха! — Все-таки парень был изрядно пьян.
Договорились встретиться на Ямках, у озера, где виделись днем. На том и разошлись.
Пистолет Гайнану нужен был позарез. Он и сам определенно не знал, для чего ему необходимо оружие, но в самой этой необходимости сомнений не возникало. Не сомневался он и в правильности открытых переговоров со Жбаном. Чего бояться? После освидетельствованной им стрельбы на Ямках и первых словесных прощупываний Жбана с Килялей Гайнан прикинул возможные последствия необоримой этой страсти — иметь при себе огнестрельное оружие, — преследовавшее его на протяжении, можно сказать, всей сознательной жизни, и сказал себе: «Какая чепуха! Какие последствия? В какого все ж зайца можно превратиться на гражданке!»
Анатолия Жбанова он знал не так давно, однако в его порядочности не сомневался. Слово «порядочность» Гайнан толковал по-своему. Порядочный — значит придерживающийся таких же, как и он, Гайнан, порядков. Своего поля ягодка, значит. Разок-другой и выпивать с парнишкой приходилось на школьном дворе. Деньги Гайнана, ноги — Жбана. В картишки игрывали, на футбол хаживали... Мелочи, вроде бы, но Гайнану в его богатой практике общения обычно хватало и более мимолетного знакомства для того, чтобы распознать своего человека. Гайнан считал себя большим психологом. Он, например, говорил об умении определять характер человека по ушам: прижатые уши — себе на уме товарищ; перпендикулярно к голове торчат— крайне своенравный, упрямый; большие с висячими мочками, как у слона, — добродушный, воду на таком возить можно; с приспущенными, точно у дворняжки, кончиками — шестерка, мальчик на побегушках... У Жбана уши были лопоухие, но не очень большие, и угол по отношению к голове не прямой. Стало быть, упрямец, но дрессировке поддающийся. Пасынок вот не укладывался в его универсальную схему, уши у того неопределенной конфигурации — не лопоухие, не прижатые, не большие, но и не сказать, что маленькие, одним словом, невразумительные, как и характер.
«И тут пасынок чертов в голову лезет!» — сплюнул окурок в рябь озера Гайнан, возвращаясь мыслями к Жбану, к предстоящей с ним встрече. На озеро он пришел на час раньше условленного, обошел озеро, ничего подозрительного не обнаружил. Не из того Жбан теста, чтобы в ментовке душу заложить. Да и любому другому на его, хранителя и использователя огнестрельного оружия, месте идти в милицию не резон.
Жбан опоздал немного.
— Красна девица, точно не может, — незло проворчал Гайнан вместо приветствия. Он сразу обратил внимание на оттопыривающуюся на животе куртку. Вдобавок Жбан придерживал пузо рукой.
Закурили по «казбечине».
— Надумал? — скорее не спросил, а между прочим произнес Гайнан.
— Ес-с, — не менее между прочим отозвался Жбан. — Сладкие папиросы, приторные.
— Коли «ес-с» — доставай. — Гайнану надоело тянуть волынку. Опоздал, стервец, да еще курево дармовое хает. Чего мнешься?