Мурза Дженбулат Сарымурзаев, находившийся в Дагестане, 21 марта 1785 года сообщил: «Слышал в горских деревнях от народа, что когда вознамерится Ушурма идти на российские селения, то никого из горцев в жилищах не останется, а все присоединятся к нему». В Тарках мурзу Сарымурзаева уверяли, что будто бы «дженгутайский Али-Солтан посылал к имаму своего Аджия и теперь сам намеревается ехать к Ушурме, но с войском или же один, того узнать не удалось. Когда же Али-Солтан возвратится от Ушурмы, то все горцы собираются поехать к имаму для сборов. Из кумыцких владельцев трое лично изъявили ему в апреле месяце свою покорность. Все владельцы дагестанские отправили к нему народных послов с уверением в своей преданности. Хан же Аварии Омар (Умма-хан Аварский, часто называемый Авар-ханом. — А. М.) писал, что сам предстанет к его услугам, но Ушурма отвечал, что это надо было решать раньше, а теперь для своих услуг он имеет довольно людей».
Тогда же, в марте-апреле, сведения об алдынском имаме Мансуре дошли до Турции. «Из турецкой крепости Суджук приезжал к нему нарочный от тамошнего паши и поднес от его имени часы в подарок», — сообщал Дженбулат Сарымурзаев. Трехбунчужный ахалцихский паша Сулейман весьма обрадовался появлению в Чечне имама. Он посылал к нему письма и подарки, изъявлял свою готовность помогать деньгами. При этом осторожный паша советовал Мансуру не спешить с началом военных действий до удобного времени — возможно, до решения султанского правительства о новой войне против России. «Кроме того, Ушурма ведет переписку с крымцами, и особенно с закубанцами, — продолжал хорошо информированный Сарымурзаев. — Закубанцам послал он свое знамя. Это знамя привезено было близкими Ушурме людьми, скрывавшими под покрывалом лицо свое: закубанцы говорили, что таинственные посланцы имама на бегу были быстрее лошади».
2
Весь Северный Кавказ той весной раскололся на два лагеря. Одни местные владетели и старшины противились восставшим, отказывались помогать им и старались удержать своих подданных от перехода в лагерь Мансура. Другие князья и мурзы, особенно из Кабарды и Кумыкии, кто из страха перед чеченским имамом, кто из солидарности с ним, стали устанавливать с ним контакты, а простой народ из этих областей целыми группами переходил на сторону восставших.
Видя, что войско Ушурмы с каждым днем усиливается, российские власти решили опорочить Мансура и стали распространять среди местных владетелей информацию о том, что имам якобы подослан турками. Так, в письме от 24 марта 1785 года к аксаевским князьям и владетелям кизлярский комендант Вешняков указывал, что «имянующийся имамом — есть не кто иной, как вкравшийся со стороны турецкой шпион, который, как видно, нарочно для сего возмущения подослан, чтоб чрез сие могла разорваться тишина и спокойствие. А потому вас, почтенных князей, как верноподданных, прошу подвластным своим утвердить сие точным образом, что в Алдынской деревне народ выходит на возмущение и бунт против России единственно по наущению сего шпиона». Письма эти, возможно, что-то значили для князей и владетелей, но не могли убедить народ. Особых симпатий к туркам у горцев не было, но те были все-таки единоверцами и казались многим единственными союзниками в борьбе против угрозы с севера.
25 марта 1785 года аксаевский уздень Качалай через своего сына дал знать русским властям, что объявившийся имам дня три тому назад «выезжал с большою партиею горцев для осмотра местоположения на гребень, лежащий между рекою Сунжею и Брагунскими теплыми водами, а оттуда возвратился в Алдынскую деревню». Становилось ясно, что начало большого похода приближается. Позже появились новые подтверждения о решительных намерениях имама. Эти сообщения были переданы прямо из стана Мансура. Алдынский мулла Али сообщил Булатову, посланному аксаевскими владетелями для наблюдения за действиями восставших, что Ушурма велит прибывшим к нему горцам быть готовыми к выходу в апреле. Сборы были назначены имамом «между Науром и Мекенями, на той стороне», в урочище Джуарак. Тот же Булатов рассказал, что в Алдах приглашенные из Кубани умельцы начали делать большой, наподобие бочки, военный барабан. «Середина у барабана будет медная, — сообщал агент, — а края жестяные. На нем будет висеть двадцать четыре колокольчика… как слышал, в тот барабан будут бить шесть человек серебряными палками».