«Мой владыка, если ты нас спросишь новости об имаме Мансуре, мы ответим, что они хорошие. Наша единственная мысль — это сражаться день и ночь с презренными неверными. Несмотря на то, что численность наших бойцов не очень велика, Всемогущий Бог дарует нам, Его слугам, победу. Но не думай, что одной нашей силы достаточно, чтобы довести до конца эту борьбу. Благодаря твоему благословению и молитвам, только с твоей помощью мы можем добиться победы. Эта земля принадлежит нашему падишаху. Если он пришлет нам свой рескрипт, то мы будем готовы к сражениям следующей весной. В Крыму осталось мало русского войска, русское командование отправило все свои силы против имама Мансура; даже те части, которые находятся в Кум-Кале, отправлены против него».
Мансур в это время оказался в сложном положении. Он объявил о скором походе на Кизляр, но горцы не были готовы к выступлению. Аксаевцы, качкалыковцы и чеченцы пригласили имама к себе для совета. На совете они заявили, что согласны совместно выступить против России, но не на Кизляр, а на многочисленные поселения между Шелкозаводской и Щедринской казачьими станицами. Они не надеялись на удачу под Кизляром и считали, что для начала лучше будет захватить слабо защищенные станицы, угнать табуны лошадей и захватить в плен людей.
Такое предложение в корне меняло планы Мансура, и он попросил время на размышление. Через несколько дней совет собрался снова, и на нем Мансур выступил с новым планом войны. Этот план не исключал нападения на главные крепости Кавказской линии. Имам по-прежнему был убежден, что только такие крупные операции могли решить исход войны. Однако к большим сражениям с регулярными войсками на открытой местности горцы по-прежнему были не готовы. Поэтому новый этап войны должен был представлять собой множество нападений на небольшие укрепления и поселения по всей Кавказской оборонительной линии. По замыслу имама, ни одна дорога с этих пор не должна была оставаться безопасной для русских.
Уже на следующее утро отряд в количестве 400 человек напал на Калиновскую станицу, но особого успеха не имел. Предупрежденные казаки успели подготовиться. Но в это же время другой отряд в составе 200 конных напал на солдатские поселения неподалеку от Владикавказа, угнал 800 голов крупного рогатого скота и увел в плен более 50 человек.
Новый план стал, пожалуй, самым крупным военным успехом чеченского имама во всей его воинской карьере. Мансур сумел преодолеть разобщенность горских народов, которая до сих пор не давала им возможности противостоять объединенным силам крупных держав. Теперь небольшие отряды горцев беспрерывно атаковали небольшие укрепления и станицы в самых разных местах с такой интенсивностью и постоянством, что земля, как говорится, горела под ногами у поселенцев и солдат. Беспрерывные набеги превратились в постоянную головную боль для российской администрации, которая не могла обеспечить спокойствие на огромной территории от Кубани до Астрахани. Русская армия также была совершенно не готова к столь интенсивной партизанской войне. К тому же командование утратило важнейший свой козырь — тайные доклады добровольных и платных агентов-информаторов. Эти доклады прежде давали возможность почти всегда упреждать атаки горцев. Теперь же в силу многочисленности и разнонаправленное™ этих атак оперативная информация потеряла всякий смысл.
Российская военная администрация напоминала медведя, которого со всех сторон кусали пчелы. Как он ни кружился, как ни отмахивался, пчелы продолжали жалить. Войска и переселенцы вынуждены были жить, не выпуская из рук оружия. Ни один торговый караван, ни один транспорт с товарами и вооружением, ни одна делегация не могли отправиться в путь без крупного воинского конвоя. По сути дела войска, казаки и переселенцы оказались заперты в стенах своих поселений. План Мансура имел целью изгнать их обратно в Россию и помешать им захватывать земли чеченцев и других кавказских народов.
Следует признать, что шейх Мансур в это время, по сути, единовластно контролировал обстановку на Северном Кавказе. Так обстояли дела на Кавказской линии, когда генерал-поручик Потемкин 30 сентября 1785 года прибыл из Петербурга в крепость Георгиевскую. Опытный военачальник сразу оценил опасность сложившейся ситуации. «Обстоятельства здешние в крайнем замешательстве, — доносил он в тот же день светлейшему князю Потемкину. — Лжепророк паки собирается напасть на Кизляр и иные наши селения. Все кумыки, чеченцы и прочие горцы, даже часть дагестанцев, стекаются к нему. Закубанцы непрестанно делают уже не только шалости, но и сильные собрания, и постоянные нападения на Линию». Сообщая о том, «с какой злостью все народы, по пространству Линии живущие, устремлялись на возмущение и бунт», генерал Потемкин отмечал, что «лжепророк не токмо не был отучен от дерзостей, но никогда с самого начала так силен не был, как я нашел его ныне».