— Да нет тут дренажных труб, — отвечал Квасов, — не окультурено поле.
— А ты почем знаешь? — изумился Боткин председателевой проницательности.
— Да вспомнил я эти места: мы про них на последнем заседании Совета по охране природы беседовали. Директор тутошнего совхоза собирался грунт с полей на болото перевезти.
— Зачем? — не понял Олег.
— Ну дак он Катькин мох-то высушил? Высушил! Засеял, а ни черта не взошло. — Председатель развел руками. — Теперь вот землю туда перевезет и по новой попробует.
— Зачем? — Олег растерянно смотрел на Соловья — не шутит ли председатель? Но Соловей стоял, опустив голову. Боткин пристально вглядывался в заоконную даль.
— Бесхозяйственность, — объяснил Квасов, — Совет возражал, но — надо. Куда денешься?
— Боже мой, — прошептал Олег. — Бред какой-то…
Боткин, скосив на него глаза, коротко усмехнулся: все лицо молодого заготовителя было усеяно разнокалиберными родинками, которые при изменении выражения то собирались в кучку, то рассыпались, то взлетали, то падали.
— Так что… Кстати, какое сегодня число? — вдруг поинтересовался Квасов. — Ну да: не то завтра, не то послезавтра директор совхоза собирался присылать сюда бульдозер, экскаватор, машины. Такое совпадение, значит. Может, правда, сначала и не сюда, а на другое поле — их тут несколько.
— Бред…
— Какой мох был, — вздохнул Соловей, — верст пятнадцать в длину, пять — в ширину… А глухарей, тетеревей!..
— Клюквы! — добавил Боткин.
— Бесхозяйственность, — снова развел руками Филимон Квасов. Олег настороженно посмотрел на него.
— Ну ладно, — вмешался Боткин. — Надо располагаться. Глядишь, день-два проторчим.
— А вдруг собачек волки задрали? — предположил Квасов. И все почему-то устремили взоры на Боткина.
— Ну и народ, однако! — укоризненно покачал тот головой.
Первым делом затопили печь. Дров в каждом дворе, слава богу, было запасено. Желтые, офанерившиеся листья фикуса пошли на растопку. И уже вскорости русская печь покрылась холодной испариной, словно из нее начала выходить хворь. Олег подмел избу, протер зеркала и оконные стекла нашатырем, обнаруженным в аптечке. Достал из сундука чистенькие занавесочки — принарядил залу. Боткин, походив по соседям, собрал дюжину разнообразных керосиновых ламп; почистил и пустил тикать ходики; заправил водой два умывальника — один на кухне, другой — возле крыльца. Натаскал глины, которой и замазал чадящие трещины в печке.
А Соловей, заняв в доме напротив голубой красочки, подновил изгородь и наличники, потом сходил в клевер и принес оттуда двух разнополых зайчат да еще прихватил по дороге случайно встретившийся пчелиный рой. Зайчат он посадил в крольчатник, пчел пустил в улей.
— Для чего это, дядя Вань? — не понял Олег.
— Для жизни, — доходчиво объяснил Соловей.
Продуктов брали с собой немного — все ж не планировали ночевать на маневрах, так что пришлось срочно подсобрать белых грибов, кое-где по огородам обнаружилась самостоятельная картошка, да дикорастущих морковин еще нашли. Компот варили из яблок, черной смородины, крыжовника, малины, боярышника и шиповника.
Стемнело. Олег взялся запаливать по всей избе лампы, Соловей сел за стол набивать патрон для ружья. Боткин растопил печь-голландку, а Филимон решил перед сном проверить состояние дымохода. Слазал на чердак и притащил пыльную шкуру. Бросил на пол и спрашивает:
— За сколько возьмешь?
Олег покосился:
— Бутылка. — И, отрегулировав пламя основной лампы, висевшей над головой Соловья, пошел задергивать занавески.
— Каким же это образом ты насчитал? — серьезно спросил Филимон.
Олег вернулся к овчине, пошевелил ее носком сапога.
— Сняли со полтора года назад. В большой мороз…
— Иван, у них здесь не в зимнего Николу престольный? — поинтересовался Боткин от печки.
— Сто семьдесят два, — произнес Соловей, перекладывая дробинку, и согласно кивнул.
— Точно, в запрошлую зиму на Николу мороз был, — припомнил Боткин.
— Повесили во дворе на веревку, — продолжил Олег. — Снег шел…
— Метель была, — подтвердил Боткин. Филимон подозрительно посмотрел на него.
— Дня через три сняли…
— Конечно: отгуляли, — Боткин загнул два пальца, — опохмелились, — загнул третий палец.
— Перенесли на чердак и бросили на какую-то жердь, — закончил Олег.
— Откуда ты все это?.. — прошептал Филимон.
— А! — махнул рукою Олег. — Там вон и полосочка от веревки, и пятна от снега — дело нехитрое.