— Но отчего ж непременно бутылка, а, скажем, не пять и не семь рублей?
— Вычислительный центр требует, — пожал плечами Олег. — Говорят, алгоритм такой, да и…
— Сто двадцать! — выпалил Соловей, переложив очередную дробину. Все вздрогнули, разговор прекратился.
— Двести двадцать, наверное. Сто двадцать было уже, — и Олег сел за стол, подстраховывать Соловья в сложном деле.
Квасов нерешительно подошел к печке, проверил пальцем, не пачкается ли побелка, и привалился спиной. А Боткин сидел на низенькой «доильной» скамеечке перед огнем и, завораживаясь, клонился все ближе и ближе к топке. Филимон шмыгнул носом:
— Что-то горит!
— Двести пятьдесят девять, двести шестьдесят, высунь морду-то из огня! Двести шестьдесят один…
Боткин дернулся, осторожно ощупал лицо:
— Действительно, пригорать стал. Виноват. Задумался, свою, можно сказать, профессию вспомнил. Какая-никакая и у меня была. Тоже дело знал не хуже, чем Олежка свое или, к примеру, Иван свое.
— Какая ж твоя профессия? — насмешливо спросил Филимон.
— Крестьянин дак! — удивился Боткин непониманию. — Землю пахал, хлеб ро́стил… Лен, картофель, всякую другую ботву.
— Ну ты ладно — колхозник, а у Соловья-то какая профессия? — не унимался Филимон Квасов.
— Всю жизнь человек в лесу живет, — задумчиво глядя в огонь, отвечал Боткин. — С леса кормится — уметь надо. Трудная у Соловья доля…
— Ну а меня-то ты что пропустил? — шутливо поинтересовался Филимон.
— Тебя-то?.. Ты, браток, человек ре-едкостного таланта. Место твое — в тылу врага. Ты лет за десять любую державу разоришь. Надо же, в кои-то веки раз спутник в наши края упал, и угораздило на твою деляну!
— Ну так что ж? — Филимон недоумевающе полуобернулся. — Меня даже по телевизору показали!
— Полверсты от дороги, и не смогли подобраться! Нет, говорят, на земле техники, чтобы через такие завалы прошла. Вертолет вызывали.
— Ну так что ж? Ведь деляна же! — Квасов дернул плечами и вновь привалился к печке.
— Была одна книга божественная. Знаешь, чего там написано?
— Не знаю и знать не хочу, я неверующий, — проворчал Филимон.
— Без разницы. Так вот, написано там, что есть время бросать химикаты и есть время собирать их. Есть время рубить деревья и есть время сажать их, понятно? Ты, Филимон, за свою жизнь хоть одно деревце посадил? Ни единого ведь. А сколь изничтожил — да понапрасну?
— Если насчет бесхозяйственности, — с удивлением в голосе отвечал председатель, — то я согласен.
— Да что вы все: бесхозяйственность да бесхозяйственность? — рывком поднявшись из-за стола, Олег шагнул в одну сторону, вернулся обратно, наконец, встав боком к Квасову, раздраженно сказал: — Это ведь вы ее породили!
— Я? — переспросил Квасов и чуть растерянно, но тем не менее исполненным превосходства взглядом обратился сначала к Боткину, потом к Соловью. Боткин по-прежнему смотрел в огонь, Соловей все так же пристально считал дробины, и Филимон, как ни терзал их взглядом, так и не сумел получить каких-либо союзнических заверений.
— Именно вы! Или она вас!..
— Да я, конечно, я понимаю… — суетливо пробормотал председатель.
Увидев испуг в его глазах, Олег как-то разом обмяк. Вздохнул и, возвращаясь к окружающей действительности, пустым, бесцветным голосом завершил разговор:
— Ладно, давайте спать.
Белье стелить не стали, легли поверх одеял: на одной кровати — под васнецовской «Аленушкой» из старого «Огонька» — Олег, на другой — под шишкинскими медведями — Квасов. Досчитав до какого-то заветного числа, Соловей снарядил патрон и полез спать на печку.
Один лишь Коля Боткин все не ложился. Сидел, сидел у огня, потом пошел за дровами. Вернулся, запыхавшись.
— Куда ходил? — сквозь сон поинтересовался Филимон Квасов.
— На охоту.
— Чего добыл? — в рифму пошутил Филимон.
— А енота, — не ударил в грязь лицом Боткин.
Филимон поднял голову:
— Ты что, серьезно?.. Да ведь сейчас не сезон…
— Я ж не убивал: вышел до ветра, включил фонарь, он увидел и повалился.
— Ну да! Они обычно так и притворяются! Где он лежит-то?
— В крапиве.
Филимон живо поднялся, надел сапоги и, взяв фонарь, вышел. Олег хотел было тоже встать, но Иван тормознул: «Лежи, парень». Олег вопросительно посмотрел на Боткина — Коля уже успел припасть к топке. Хлопнула входная дверь, и в избу влетел председатель.
— Ты что, издеваешься? Там кабаны!
— А мне показалось, что там енот был, — удивленно отвечал Николай.
— Я, понимаешь, полез в крапиву, включил фонарь, а они: хрю, хрю — и на меня. Ха-ам, — укоризненно пропел председатель. — А ведь старый уже человек, должен вроде бы понимать… Да что вы разгоготались? Как вам не стыдно?