Ветер снова взметнул флаеры, один задел мою руку, я поймала его, прочла дату — совсем скоро. Имя Мореля, крупное, будто кричит: «Выбери меня».
Я спрятала оба флаера в карман, бумага нагревалась от ладони, внутри появился огонь — не страх, а вызов. Я сидела, слушала город, пение птиц, шум воды под мостом, думала о том, что будет дальше, как всё может измениться — если решишь выйти из тени.
Я поднялась, пошла вдоль перил, смотрела на отражения, ловила каждый шаг, как новый стежок в ткани своего дня. Прохожие говорили о планах, о погоде, о моде, кто-то просто молчал, смотрел вдаль.
Я улыбнулась, задержала дыхание, посмотрела туда, где исчезла лисица, и подумала: пусть всё будет новым, пусть всё будет сегодня.
Мост, закат, город, флаер — всё складывалось в одну простую, настоящую эмоцию: ожидание, волнение, готовность идти навстречу переменам. Я шла, ощущая, как бумага в кармане становится моим секретом, началом, вызовом.
Глава 11
Я вошла в зал, стараясь идти медленно, почти неслышно, чтобы не потревожить этот вечер, не спугнуть магию момента. Роскошь здесь была не вызывающей, а обволакивающей — мягкий свет люстр, отражённый в зеркалах, играл на лепных фресках потолка, превращая пространство в бесконечный калейдоскоп движущихся теней. Я чувствовала себя частью декорации, случайной фигурой между бархатных кресел и длинного белого подиума, который разделял зал, как река делит город на две жизни.
Ароматы цветов, духов, лака для волос смешивались с запахом утюженного шелка, с лёгкой пыльцой волнения, будто воздух наполнили ожидания гостей. Я остановилась у стены, в самой тени, закрыла глаза на пару секунд, чтобы почувствовать: как бьётся сердце, как дрожат пальцы — будто я сама сейчас выйду на сцену, а не просто буду смотреть.
Музыка уже звучала, рояль где-то в углу задавал ритм, к которому подстраивались шаги моделей. По ковролину скользили каблуки, слышались короткие вспышки фотокамер, шёпот — кто-то обсуждал цвета, кто-то фасоны, кто-то просто болтал ни о чём, чтобы скрыть собственную нервозность. Я прижала ладони к бокам, пыталась стать ещё меньше, не ловить чужие взгляды.
— Посмотри, какая драпировка! — прошептала женщина с рыжими волосами, сидевшая в первом ряду, — Морель снова удивляет.
— А мне кажется, это слишком театрально, — ответила ей соседка, поправляя браслеты, — всё ради публики, не ради ткани.
Я улыбнулась — эти споры всегда происходят, стоит только начаться показу. Голоса сливались в фон, но я слышала собственный внутренний шум: страх, волнение, предчувствие.
Модели выходили на подиум одна за другой — стройные, уверенные, будто парили над ковролином, отражались в зеркалах, становились частью игры света. Ткани струились, искрились, ловили лучи прожекторов, и мне захотелось потрогать их, узнать, как они звучат на ощупь. В зале раздавались редкие аплодисменты, смех, иногда — сдержанные вздохи.
Я уловила аромат духов — тяжёлых, восточных, с ноткой ванили — и невольно повернулась. В центре внимания, словно на сцене, стоял мужчина — высокий, элегантный, с тёмными волосами, в которых поблёскивала проседь. Люсьен Морель. Его взгляд был проницательным, он двигался чуть лениво, уверенно, будто зал принадлежал ему. Вокруг него — группа журналистов, стилистов, несколько моделей, все говорили одновременно, но он слушал только тех, кто был действительно важен.
Я наблюдала за ним из тени, стараясь не выдать себя. Сердце билось чаще, дыхание стало неглубоким. Я пыталась понять, что именно притягивает меня — его улыбка, небрежная, как у человека, привыкшего к вниманию? Или походка, почти хищная, когда он поворачивал голову, будто выбирая следующую жертву для разговора? Или, может быть, тот лёгкий сквозняк, который, казалось, всегда следует за ним?
— Мадемуазель, вы не заняты? — неожиданно обратился ко мне мужчина в бархатном пиджаке, — Не хотите пересесть поближе? Вид отсюда хуже.
Я вздрогнула, улыбнулась:
— Нет, спасибо, мне удобно здесь.
Он пожал плечами, ушёл, а я осталась — в своей тени, в своём напряжении, в своём ожидании.
За Люсьеном наблюдали все — кто с восхищением, кто с опаской, кто с профессиональным интересом. Он говорил с журналистом, Рене Лапортом, который что-то записывал в блокнот, потом с женщиной в ярко-красном платье, потом — с моделью, поправившей на себе накидку из шёлка.
Я смотрела, как он смеётся, как легко касается чужого локтя, как ловко раздаёт короткие, точные комплименты. В этот момент он повернулся, взглянул в мою сторону. Я не успела отвести глаза, и наши взгляды встретились — коротко, но сильно, будто между нами натянули тонкую нить.