Мир вокруг стал тише, музыка отдалилась, голоса растворились, только свет подиума остался, только этот взгляд. Я почувствовала, как губы сами собой раздвинулись в нервной улыбке, а пальцы сжались сильнее — так, что ногти впились в ладонь.
Люсьен смотрел чуть дольше, чем нужно для случайного взгляда, потом снова повернулся к публике. Я почувствовала, как по коже пробежал холодок, будто сквозняк пробрался под платье.
— Ты его знаешь? — прошептала кто-то слева, женщина с серьгами, — Морель всегда замечает новых лиц.
Я покачала головой:
— Нет… Просто смотрю.
— Везёт тебе, — она улыбнулась, — я, наверное, для него слишком старая.
— Для моды никто не стар, — усмехнулась я.
— О, это ты скажи Морелю, — она рассмеялась, потом повернулась к сцене.
Модели продолжали выходить — одна в шёлке, другая в бархате, третья — в наряде с дикими перьями. Я слушала шелест ткани, стук каблуков, щёлканье камер, а внутри у меня всё закручивалось — ожидание, страх, радость, желание быть частью этого мира.
Люсьен снова глянул в мою сторону — не прямо, а вскользь, как будто проверял, осталась ли я на месте. Я почувствовала, как он оценивает меня, как будто я — не просто зритель, а возможный участник его игры. Сердце билось так, что я боялась, кто-то услышит.
— Смотри, он идёт сюда, — прошептала женщина с серьгами.
Я не поверила, но Люсьен действительно двинулся вдоль ряда кресел, чуть наклонив голову, будто выбирает, к кому подойти. В этот момент я почувствовала себя застигнутой врасплох, захотела стать невидимой, но уже было поздно.
Он остановился рядом, улыбнулся:
— Вы впервые на моём показе?
Я кивнула, стараясь говорить спокойно:
— Да. Я… давно хотела увидеть ваши работы.
— Это приятно, — он смотрел чуть свысока, но не с насмешкой, а с интересом. — Вера, верно?
Я вздрогнула, не сразу поняла, как он узнал имя. Наверное, кто-то из знакомых, или просто — слухи, которые в этом мире распространяются быстрее света.
— Да, — сказала я, — Вера.
— Вам нравится атмосфера? — он отвёл взгляд на зал, потом снова на меня.
Я посмотрела на зеркала, на свет, на моделей, на публику, потом — на него.
— Здесь всё иначе, чем я ожидала.
— Париж всегда умеет удивлять, — он улыбнулся, чуть склонился, — если вы умеете смотреть.
Я почувствовала, как дрожь в руках становится сильнее, но не от страха, а от того, что я впервые в жизни оказалась в центре чьего-то внимания. Не просто объекта — а участника.
— Надеюсь, вы останетесь до конца, — сказал он, — иногда самое интересное случается после показа.
Я кивнула, не доверяя голосу.
Он ушёл так же легко, как пришёл — ни слова лишнего, ни жеста, который можно было бы назвать навязчивым. Я осталась стоять, чувствуя, как мир снова наполняется звуками — аплодисменты, смех, музыка, шелест тканей.
Я села на край бархатного кресла, смотрела в зеркала, в свет, в отражения. Сердце всё ещё билось быстро, на губах осталась нервная улыбка. Я знала, что сегодня что-то изменилось — не громко, не явно, но необратимо.
Модели проходили по подиуму, в зале вспыхивали камеры, кто-то спорил о фасонах, кто-то делился впечатлениями о ткани, кто-то просто наслаждался атмосферой. Я стала частью этого шума, этого света, этой игры ароматов и отражений.
Где-то в зале смеялись, спорили, фотографировали друг друга — праздник, предчувствие перемен, дыхание большого города. Я смотрела на Люсьена, на публику, на подиум, слушала музыку, ловила запахи цветов, духов, ткани.
Мир сузился до одного взгляда, одного разговора, одной дрожи. Я сидела, наблюдала, дышала, жила — впервые по-настоящему, не в тени, а на свету.
Глава 12
За кулисами было жарко, пахло не сценой, а человеческой усталостью, тревогой, потом и бесконечной суетой. Я пробиралась по узкому коридору между стойками с одеждой, мимо коробок с аксессуарами — ленты, рассыпанные по полу, забытые булавки, чей-то парик, помада, размазанная на зеркале. В отражении мелькали силуэты: портнихи поправляли платья, кто-то ругался, спешил, кто-то засмеялся — нервно, хрипло.
Лили пронеслась мимо, чуть не задев меня плечом, охапка платьев в руках, волосы растрёпаны, голос — как у птицы, которую забыли выпустить.
— Осторожней! — крикнула она на бегу. — Здесь сегодня ад, не мастерская.