Я посмотрела на себя в зеркало, задержала дыхание, увидела, как в глазах появляется тот самый свет — новый, хрупкий, но настоящий. Я знала: этот коридор, этот вечер, этот разговор — уже часть меня, часть будущего, которое только начинается.
Глава 13
В кафе пахло ванилью и корицей — густо, почти липко, как в детстве на кухне, когда мама пекла пироги, а я стояла у стола и смотрела, как она месит тесто. Я вошла, сразу почувствовала, как воздух здесь другой — не городской, а домашний, тёплый, наполненный чужими голосами, тихой музыкой и светом, который ложился на столы, будто кто-то специально расставил лампы, чтобы все выглядели красивее. Люсьен уже был у окна, сидел с чашкой кофе, на салфетке рисовал что-то тонким карандашом — линии, как нервы, острые, немного небрежные.
Я подошла, села напротив, скользнула ладонями по столу, почувствовала, как дерево отдаёт тепло. Сердце стучало быстро, но приятно — не тревога, а ожидание, как перед прыжком в воду.
— Ты рисуешь? — спросила я, чуть улыбаясь, чтобы скрыть волнение.
Он посмотрел на меня поверх карандаша, глаза чуть сузились, и в этом взгляде было всё: игра, интерес, усталость, а главное — внимание.
— Иногда, — сказал он. — Но чаще рисую одежду, чем лица. Хотя, если честно, хорошее платье — это тоже портрет.
Я смотрела, как он выводит линию воротника, чуть утрируя изгиб, и думала: а если бы мои эскизы были такими — смелыми, небрежными, живыми?
Музыка усилилась, официантка — Мариетта, веснушки, серьги в форме лимонов — поставила перед нами две чашки кофе и тарелку с бриошью.
— Сегодня у нас корица — свежая, как первый снег, — сказала она. — И попробуйте эклеры, они сегодня особенно удачные.
Я поблагодарила, Мариетта улыбнулась, скользнула взглядом по Люсьену — в её глазах всегда чуть больше понимания, чем требуется.
— А если платье — портрет, то что оно должно говорить? — спросила я, когда музыка стихла.
Люсьен рассмеялся, звук был негромким, бархатным, будто отдавал дань атмосфере кафе.
— Оно должно шептать о характере. Не спорить с телом, а поддерживать его… как хороший друг. Ты согласна?
Я провела пальцем по чашке, вспомнила, как мама говорила: мастерица не должна иметь длинных ногтей — они мешают душе чувствовать ткань.
— Я согласна, — сказала я. — Иногда мне кажется, что платье честнее, чем слова. По нему видно, кто ты… если не притворяешься.
— Ты часто притворяешься? — спросил он, взгляд стал мягче.
— Почти всегда, — призналась я. — Особенно, когда страшно.
Он задумался, убрал карандаш, взял чашку, посмотрел на меня поверх ободка.
— Я боюсь… потерять интерес к жизни. Стать одним из тех, кто всё уже видел и ничего не хочет. — Он замолчал, потом добавил: — И иногда боюсь одиночества, хотя всегда окружён людьми.
Я улыбнулась — так, чтобы не было видно зубов, чтобы это была улыбка только для него.
— Ты ведь не один, если можешь вот так просто говорить со мной, правда?
— Правда. Сейчас — точно нет.
Кто-то за соседним столиком уронил ложку, звон раздался неожиданно громко, потом стих, уступив место шёпоту. Музыка — старый джаз, ленивый, немного флиртующий — будто поддержала наш разговор.
Люсьен взял салфетку, повернул её, начал рисовать новый эскиз — на этот раз платье, длинное, с драпировкой. Я наблюдала за его рукой, за тем, как он ловит линию, как иногда морщит лоб, как карандаш скользит по бумаге.
— Какой твой любимый цвет? — спросил он, не отрываясь от рисунка.
— Зелёный… Нет, фиалковый… или тот, который появляется на коже после заката.
— Цвет заката? — он улыбнулся. — Редкий выбор.
— Я не люблю выбирать, — призналась я, — цвет должен быть не только на ткани, но и внутри.
— Ты поэт, — сказал он, — или просто романтик?
— Мне бы хотелось быть поэтом, но чаще я просто швея.
— Не скромничай, — он наклонился ближе, — в Париже лучшие поэты — те, кто умеет создавать руками.
Я улыбнулась, тепло от кофе разлилось по телу, каждый вдох стал чуть глубже, а улыбка перестала быть защитой.
— А твой цвет? — спросила я, чтобы вернуть равновесие.
— Чёрный, — ответил он, — но не потому, что мрачен, а потому что в нём можно спрятать всё, что хочешь. Чёрный — как ночь, как ожидание, как терпение.
— Ты умеешь терпеть?
— Иногда, — рассмеялся Люсьен, — но чаще предпочитаю действовать. Вот сейчас, например — я бы хотел пригласить тебя на прогулку после кофе. Как думаешь, хватит терпения дождаться меня у витрины с десертами?