Я засмеялась — искренне, без защиты. В этот момент свеча на столе дрогнула, а в витрине отразился мой смех, склонившийся над чашкой.
— Я могу попробовать, — сказала я. — Но предупреждаю: если десерты исчезнут, винить буду тебя.
— Тогда пойду спасать эклеры, — он встал, подошёл к витрине, начал выбирать.
Я смотрела, как он шутит с Мариеттой, как легко двигается между столиками, будто весь этот мир — его сцена. Внутри было тепло, немного тревожно, но приятно: как будто я снова учусь радоваться простым вещам.
Люсьен вернулся с тарелкой — два эклера, один посыпан шоколадом, другой — фисташками.
— На удачу, — сказал он, — выбирай.
Я взяла фисташковый, сахарная пудра таяла на языке. Он наблюдал за мной, чуть наклонив голову.
— Вкусно?
— Лучше, чем ожидала.
— Иногда ожидания мешают настоящему, — заметил он, — особенно если слишком много мечтаешь.
— А если не мечтать, то зачем жить?
— Ты умеешь спорить, Вера. Это опасное качество.
— Для кого?
— Для тех, кто привык побеждать.
Я засмеялась, почувствовала, как между нами растёт лёгкое доверие. За соседним столиком кто-то спорил о музыке, кто-то говорил о погоде, кто-то просто молчал.
— Ты всегда такой… — начала я, не зная, как закончить.
— Какой?
— Лёгкий, — сказала я после паузы.
Он посмотрел внимательно, чуть склонил голову.
— Нет, — признался он, — бывает, что я слишком серьёзный, слишком упрямый, слишком… опасный. Но рядом с тобой хочется быть другим.
Я задержала взгляд на его лице, в уголках глаз появилась тёплая искра.
— Я тоже, — сказала я, — рядом с тобой забываю, что надо защищаться.
Он протянул руку, коснулся моих пальцев — легко, чуть заметно.
Музыка стала громче, свеча мигнула, за окном мелькнули силуэты прохожих. Сердце замерло, потом забилось быстрее.
Люсьен взял салфетку с рисунком, написал пару слов, передал мне.
— Это для тебя, — сказал он, — напоминание, что вечер был реальным.
На салфетке — эскиз платья, короткая фраза: "Создавай, не бойся".
Я улыбнулась, убрала салфетку в сумку, посмотрела на Люсьена, почувствовала: между нами устанавливается не просто интерес, а что-то настоящее, тёплое, живое.
За соседним столиком кто-то тихо пел, где-то звякнула ложка, а в воздухе витал аромат кофе, ванили, корицы и будущих перемен.
Глава 14
Ночь. Я лежала на кровати, покрывало скомкано у ног, тусклый ночник бросает пятно на потолок, и вся комната будто застыла — ни звука, ни движения, только редкий скрип лестницы где-то за стеной. Воздух — вязкий, пропахший старой древесиной, прошлогодней пылью, остатками пирогов, которые Людмила печёт теперь всё реже. За окном — отражение фонаря, дрожит в стекле, рисует жёлтый круг, будто кто-то тайком помечает мой страх.
Я перевернулась, закрыла глаза — но сон не приходил. Мысли клубились, как туман на чердаке: что будет завтра, зачем я согласилась встретиться, почему голос Люсьена не выходит из головы, даже когда его нет рядом? Я пыталась представить его лицо — взгляд, чуть насмешливый, чуть серьёзный: от этого в груди становилось горячо, будто кто-то включил лампу. Щелчок выключателя — соседняя комната. Мама ходит босиком, тяжело, словно несёт свой сон на плечах. Я слышу её вздохи, как она открывает шкаф, шепчет что-то о забытых носках, как будто вещи — единственные, кто не предаст.
Старый телефон стоит на столе, шнур закручен, рядом — стопка журналов, выцветшая фотография отца, чашка с недопитым чаем. Я смотрю на телефон, будто жду чего-то, но сама не знаю чего. В этот момент он звонит — негромко, но так неожиданно, что я чуть не сбрасываю лампу.
— Алло? — голос мой тихий, почти чужой.
— Вера, это я, — голос Люсьена, мягкий, чуть хрипловатый, будто он только что проснулся или долго шёл по ночному Парижу. — Ты не спишь?
— Нет, — выдыхаю я, — не сплю. А ты?
Он смеётся, коротко, будто пытается разрядить напряжение.
— Я редко сплю после таких вечеров. Слишком много мыслей, слишком много музыки в голове. Ты чувствуешь себя… нормально?
Я думаю: что значит "нормально"? Я держу трубку так крепко, что костяшки побелели.
— Не знаю, — отвечаю. — Всё… странно. Мне кажется, что я сейчас не здесь, что всё происходит как в фильме.
— Ты любишь кино? — Люсьен говорит тихо, будто боится разбудить мой дом.
— Люблю, — я улыбаюсь в темноте. — Больше всего — старые фильмы, где всё медленно, где люди умеют ждать.