На кухне — мама, усталая, но в этот раз трезвая, с чашкой крепкого чая, в руках — записка, которую, кажется, перечитывала всю ночь. Она посмотрела на меня, не сказала ни слова, только кивнула, как будто отдала мне часть своей силы. Пьер сидел у окна, зажав в руках телефон, ногти обгрызены, взгляд — настороженный, но на этот раз — не злой, а просто растерянный.
— Ты готова? — спросил он, не поднимая глаз.
Я хотела сказать «нет», но вместо этого кивнула.
— Не знаю, что будет.
— Никто не знает, — он пожал плечами, — просто иди.
Мама поставила записку на стол, рядом с чашкой, взгляд — тяжёлый, но в нём — что-то новое, как будто она уже простила всё, что надо было простить.
— Не забудь улыбнуться, — сказала она, — даже если всё внутри дрожит.
Я рассмеялась, коротко — звук получился хриплым, но настоящим.
Сквозь окно — тусклый свет, за углом — гул машин, чьи-то голоса, запах кофе из булочной. Я взяла платье, свернула аккуратно, как раненого зверя, сунула записку в карман, поцеловала маму в щёку — кожа тёплая, чуть дрожит. Пьер встал, промолчал, но я знала — он придёт.
На улице — ветер, листья крутятся по асфальту, в воздухе — смешанный запах сырости и надежды. Я шла к мастерской, чувствовала, как ткань тяжелеет в руках, как мысли бегут впереди, сталкиваются, расходятся.
В мастерской — суета, голоса, смех, кто-то спорит о туфлях, кто-то ищет заколку, Клара бросает на меня быстрый взгляд, Лили нервно поправляет волосы, Жюстин машет рукой, будто зовёт меня обратно, в обычную жизнь, где нет показов, нет страха.
— Ты жива, — шепчет Жюстин, — сегодня ты просто жива.
Я улыбаюсь, чувствую, как внутри всё сжимается — не от страха, а от того, что это больше, чем я. Мадам Шанталь проходит мимо, её шаги — ровные, уверенные.
— Вера, — говорит она, — не забывай: ты — не платье. Ты — тот, кто его создал.
Я киваю, ловлю чужие взгляды, слышу, как сердце стучит в груди, как шепчут нитки, как по подиуму уже идут модели, как в коридоре пахнет адреналином и духами.
В раздевалке — свет, зеркала, чей-то смех, чьи-то слёзы, Мария Симон поправляет волосы модели, шепчет что-то утешительное. Я стою у стены, держу своё платье, чувствую, как оно дрожит вместе со мной.
— Вера, — зовёт кто-то, — пора.
Я выхожу в коридор, слышу гул публики, щёлканье камер, запах лака и пыли. В руках — ткань, в кармане — записка, в голове — тысяча мыслей, ни одной законченной.
Я смотрю на моделей — они идут легко, будто им не страшно. Я вспоминаю маму, Пьера, мадам, всех, кто был рядом, всех, кто ушёл. Я делаю шаг вперёд — неуверенный, но свой.
Показ начинается. Свет режет глаза, музыка — слишком громкая, публика — слишком близко. Я стою за кулисами, держу своё платье, слышу, как кто-то шепчет: «Это она».
Я улыбаюсь — коротко, нерешительно, но теперь — не только для себя.
Глава 28
За кулисами пахло лаком, потом, утренним кофе, электричеством. Свет из зала просачивался сквозь прорези ширмы, рисовал на полу ломаные линии — то синие, то золотые, то совсем белые, как выцветшая ткань. Я держала своё платье, чувствовала, как оно тяжелеет, будто впитывает мой страх и чужие ожидания; слышала шепот моделей, как щёлкают каблуки, как Мария Симон возится с прядями, как кто-то нервно смеётся, а кто-то пытается не заплакать.
Жюстин успела принести воды, сунула мне бутылку, шепнула:
— Не смотри на публику, смотри на свет. Публика — как дождь, иногда проходит мимо, иногда остаётся.
Я кивнула, но не уверена, что поняла. В голове — шум, там всё перемешалось: слова мадам Шанталь, записка мамы, Пьер где-то в зале, Рене с блокнотом, Люсьен — холодный, чужой, где-то ближе к бару, Клара поправляет свой наряд, Лили снимает сторис для блога, а я — просто держу платье, будто оно спасёт меня от всего.
— Вера, твоя модель готова? — Мария Симон появляется из ниоткуда, её браслеты цокают, волосы пылают, голос — без тени нервозности.
— Да, сейчас, — я пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются.
Модель — Томас, высокий, светловолосый, подходит, смотрит на меня с улыбкой, шепчет:
— Держи себя, всё получится. Это твой день.
Я помогаю ему надеть платье — ткань ложится на плечи, вышивка ловит свет, на мгновение мне кажется, что всё не зря: ночи, ссоры, страхи, одиночество. Томас поправляет ворот, кивает, ловит мой взгляд в зеркале:
— Ты видишь это? Это красиво. Ты красивая, когда работаешь.