— Иногда кажется, что я просто ошибаюсь чаще других.
— Ошибки — это часть процесса, — сказала она, — без них не бывает настоящих побед.
Я улыбнулась, почувствовала, как её слова ложатся на сердце, как золотой свет на столе.
— Ты правда хочешь помочь? — спросила я.
— Конечно, — сказала она, — если ты не против, я могу познакомить тебя с нужными людьми. У меня есть связи с блогерами, спонсорами, стилистами. Главное — не бояться новой волны.
Я задумалась, посмотрела в окно — на улицу, где всё двигалось, где жизнь не прекращалась ни на минуту.
— Я не против, — сказала я, — но иногда страшно начинать снова.
— Если страшно, — сказала она, — значит, всё по-настоящему.
Мы замолчали, слушали, как звонит ложечка, как шумит кофемашина, как смеются за соседним столиком двое мужчин — спорили о футболе, о погоде, о том, кто умеет готовить лучший омлет.
— А у тебя есть любимое место в городе? — спросила я.
— Мост через Сену, — сказала она, — там самый красивый закат. Если хочешь, покажу как-нибудь.
— Я люблю парки, — сказала я, — иногда кажется, что там слышно мысли.
Она кивнула, улыбнулась.
— Это важно. Важно иметь место, где можно быть собой.
Я вздохнула, почувствовала, как внутри появляется лёгкость, как музыка становится громче.
— Ты знаешь, — сказала я, — иногда мне кажется, что всё это — сон. Кафе, люди, кризисы. Всё слишком быстро.
— А ты умеешь просыпаться? — спросила она.
Я засмеялась, покачала головой.
— Не всегда, — сказала я, — но иногда стоит попробовать.
Мы сидели у окна, смотрели на город, слушали, как в кафе всё меняется — кто-то заказывает ещё кофе, кто-то звонит по телефону, кто-то просто читает книгу, не замечая мира.
— Если тебе будет трудно, — сказала Жюстин, — звони. Я умею слушать, умею спасать, умею смеяться, когда всё рушится.
Я улыбнулась, почувствовала, как внутри появляется тепло.
— Спасибо, — сказала я, — мне это важно.
Она посмотрела на меня, улыбнулась.
— Мы все иногда нуждаемся в поддержке, — сказала она, — даже если думаем, что справимся сами.
Я взяла чашку, почувствовала, как аромат кофе становится сильнее, как свет на столе становится золотым, как город за окном дышит вместе со мной.
В кафе было тепло, шумно, уютно — разговоры, смех, звон посуды, музыка, запах ванили и свежего хлеба. Я сидела с Жюстин, слушала её, делилась своими историями, планами, ошибками. Внутри — не страх, а возможность, не одиночество, а начало чего-то нового.
Мы говорили о будущем, о работе, о том, как важно не бояться идти вперёд, даже если дорога кажется слишком длинной.
В кафе становилось темнее — свет из окон уходил, а лампы и свечи делали всё мягче, ближе, уютнее. Я чувствовала, как между нами появляется доверие, как слова становятся тёплыми, как внутри появляется надежда.
Я смотрела на город, на людей, на чашку с рисунком, на руки Жюстин, на её яркий шарф. Мне казалось, что всё возможно — если рядом есть тот, кто умеет слушать.
В этом кафе, среди запахов, звуков, света, я впервые за долгое время почувствовала, что могу начать снова.
Глава 30
Я поднялась по винтовой лестнице, ступени скрипели под ногами так, будто дом выговаривал мне каждую ошибку и каждый лишний шаг. Перила — потемневшее дерево, под ладонью шершавость, занозы, тёплая пыль, которая пахла старым воском. Коридор на третьем этаже — узкий, стены в пастельных тонах, но краска давно облупилась, местами торчит кирпич. Окна маленькие, занавески тяжёлые, свет еле пробивается — ложится на фотографии в рамках: отец, я и Пьер, мама, все молоды, все улыбаются так, будто не знают, что будет дальше.
Дверь на чердак заела, я толкнула её плечом, вдохнула густой, затхлый воздух — запах старой бумаги, полинялого сукна, забытой надежды. В углу — шкаф, на нём коробки, стопки журналов, мотки ниток. Луч солнца пробивается сквозь маленькое окно, золотит паутину, рисует пыльные спирали в воздухе. Я прошла по полу, каждый шаг — новый скрип, будто дом разговаривает со мной, спрашивает: зачем пришла?
Я искала что-то — не уверена, что именно. Может быть, ответ, может быть, оправдание. Мама последние дни стала ещё тише — утром долго смотрела в окно, вечером писала что-то в тетради, иногда забывала выключить свет. Я хотела понять, что у неё внутри, что прячется за усталой улыбкой и резкими словами.
Первая коробка тяжёлая, крышка шершавит ладонь — пыль поднимается, крошки прошлого, бумага жёлтая, мягкая, на ней чернила выцвели, строки неровные. Почерк мамы: упрямый, крупный, иногда буквы сливаются, иногда застревают на углу листа.
Я села на пол, облокотилась на шкаф, развёртываю первое письмо.
"Милая Люда,
Я не знаю, когда смогу тебе написать ещё раз. Здесь всё кажется чужим, даже воздух другой. Я боюсь, что ты не поймёшь, почему я выбрала этот путь..."