– Вы не туда свернули.
– Там объезд, – нашлась Робин. – Из-за снегопада.
На миг их глаза встретились в зеркале. Владелица литературного агентства стала смотреть через плечо назад. Красный «альфа-ромео спайдер» держался слишком далеко, чтобы его можно было заметить. Пассажирка начала затравленно озираться. До Робин долетал вырывающийся у нее из груди зловещий присвист.
– Мы же едем в обратную сторону.
– Сейчас развернемся, – сказала Робин.
Она не увидела, но услышала, как Элизабет Тассел подергала дверцу. Которая – как и все остальные – оказалась заблокированной.
– Можете высадить меня прямо здесь, – громко сказала пассажирка. – Кому сказано: высадите меня здесь!
– В такую непогоду вы не найдете другого такси, – возразила Робин.
Они-то рассчитывали, что Тассел будет слишком подавлена и не сразу заметит, куда ее везут. Такси еще только подъезжало к Слоун-сквер. До Нового Скотленд-Ярда оставалось больше мили. Робин стрельнула глазами в зеркало заднего вида. «Альфа-ромео» виднелся вдалеке маленькой красной точкой.
Элизабет отстегнула ремень безопасности.
– Тормози! – закричала она. – Тормози, я выйду!
– Здесь остановка запрещена, – сказала Робин, изо всех сил сохраняя спокойствие: пассажирка приподнялась со своего места и ломилась в стеклянную перегородку.
– Сядьте, мадам, прошу вас…
Перегородка скользнула в сторону. Рука Элизабет сгребла шапку Робин и клок волос; головы женщин оказались почти рядом; Элизабет кипела от злости. Потные пряди волос лезли Робин в глаза.
– Прекратите!
– Кто ты такая? – заорала Тассел и принялась дергать Робин за волосы, намотав их на кулак. – Раф говорил, что видел блондинку, которая рылась в мусорном баке… Кто ты такая?!
– Не смейте! – закричала Робин, когда Тассел другой рукой схватила ее за шею.
Метрах в ста пятидесяти сзади Страйк зарычал на Ала:
– Гони, черт побери, там что-то неладно, гляди…
Такси неслось вперед, виляя по мостовой.
– В гололедицу на этой тачке хрен разгонишься, – простонал Ал: «альфу-ромео» слегка занесло, а такси на скорости вошло в поворот на Слоун-сквер и скрылось из виду.
Тассел почти переползла, вопя во все свое израненное горло, на переднее сиденье… Робин как могла отпихивала ее одной рукой, чтобы только не отпустить руль… она не разбирала дороги: волосы лезли в глаза, на лобовое стекло налипал снег, а Тассел уже двумя руками вцепилась ей в шею и стискивала пальцы… Робин попыталась нащупать ногой тормоз, но нажала на газ, и автомобиль бросило вперед… она задыхалась… бросив руль, она попыталась разжать пальцы Тассел… а дальше – крики пешеходов, резкий толчок, оглушительный скрежет металла по асфальту и острая боль от впившегося в тело ремня… Робин проваливалась в черноту…
– К черту тачку, брось ее, надо пробиваться туда! – заорал Страйк, перекрывая вой магазинной сигнализации и крики разбегающихся прохожих.
При торможении «альфа-ромео» неуклюже заскользил боком и остановился посреди проезжей части, метрах в ста от того места, где такси врезалось в толстое витринное стекло. Ал тут же выскочил; Страйк едва смог удержаться на ногах. Компания одетых в смокинги и вечерние платья людей, которые возвращались с рождественского банкета и чудом не угодили под колеса такси, въехавшего на тротуар, в изумлении провожали глазами Ала: тот, поскальзываясь и едва не падая, мчался сквозь буран к месту аварии.
Задняя дверца такси распахнулась. Элизабет Тассел вывалилась из салона и пустилась бежать.
– Держи ее, Ал! – выкрикнул Страйк, увязая в снегу. – Держи ее!
В школе-пансионе «Ле-Розэ» отлично учили игре в регби. Ал привык схватывать приказы на лету. Рывок – и он сбил ее образцовым подкатом. Элизабет грохнулась на снег под негодующий визг женщин; Ал, барахтаясь и ругаясь, пригвоздил ее к тротуару. Ему стоило немалых трудов отразить натиск галантных мужчин, ринувшихся на помощь его жертве.
Ничего этого Страйк не видел. Его шаткий, неровный бег напоминал замедленную съемку. Только бы не упасть, думал он, устремляясь к зловеще притихшему такси. Зеваки, наблюдавшие за Алом и его буйной, сыплющей бранью пленницей, даже не вспомнили о водителе.
– Робин…
Она завалилась набок, повиснув на пристегнутом ремне. Ее лицо было залито кровью, но, услышав свое имя, она отозвалась глухим стоном.