Он почти не чувствовал боли в колене, весь превратившись в напряженный сгусток энергии. На этот раз у незнакомки не было преимущества, которое дается внезапностью. Если она и продумала какой-нибудь план, то заключался он, по мнению Страйка, в том, чтобы воспользоваться любым удобным случаем. Теперь его задачей было дать ей удобный случай, которым нельзя пренебречь, но заранее просчитать все до мелочей, чтобы на этот раз она не ушла.
Мимо Королевского оперного театра с классическим портиком, колоннами и скульптурами; на Энделл-стрит, где она укрылась в допотопной красной телефонной будке, чтобы – вне всякого сомнения – собраться с духом и еще раз проверить, не заметил ли он слежку. Страйк по-прежнему шел вперед, не меняя ритма шагов и не оглядываясь. Она приободрилась и опять ступила на тротуар, запруженный людьми с рождественскими покупками; в толпе ей приходилось держаться немного ближе к нему, но улица начала сужаться, и незнакомка то и дело ныряла в подворотни.
Когда до конторы оставалось совсем немного, Страйк принял решение: он свернул с Денмарк-стрит на Флиткросс-стрит, ведущую к Денмарк-плейс, откуда по темному проходу, заклеенному флаерами каких-то рок-групп, можно было вернуться ко входу в офис.
Хватит ли у нее духу?
В узком проходе его шаги слабым эхом отдавались от сырых стен; Страйк чуть замедлил ход. И услышал, что она идет – бежит – за ним. Развернувшись на здоровой левой ноге, он выбросил вперед трость. Удар пришелся по руке; раздался пронзительный вопль боли. Из пальцев выскочил нож, который ударился о каменную стену и срикошетил, чудом не угодив Страйку в глаз. Но теперь нападавшая была стиснута в неумолимых тисках, отчего завопила еще громче.
Страйк опасался только одного – как бы какой-нибудь герой не ринулся на помощь бедной женщине, но в пределах видимости никого не было, и теперь все решала скорость: незнакомка оказалась сильнее, чем он предполагал, и яростно вырывалась, стараясь ударить его коленом в пах и впиться ногтями в лицо. Экономным поворотом корпуса Страйк зажал ей шею и голову, и женские ноги беспомощно заскользили по мокрому асфальту.
Она выворачивалась и пыталась кусаться. Страйк наклонился, чтобы подобрать нож, и пригнул ее вместе с собой; она едва не упала. Отбросив трость, которая сейчас только мешала, Страйк потащил незнакомку на Денмарк-стрит. Действовал он стремительно, и его противница так выдохлась от борьбы, что даже не могла кричать. Короткая, промерзшая боковая улочка оказалась пустой; с Черинг-Кросс прохожие не заметили ничего подозрительного, когда он волоком тащил незнакомку к подъезду.
– Робин, открывай! Живо! – прокричал он в домофон и под звук зуммера протиснулся в отворившуюся дверь.
Он поволок свою пленницу по железным ступеням; колено вспыхнуло нестерпимой болью, и тут женщина стала кричать; ее вопли эхом покатились по лестничным площадкам. За стеклянной дверью графического дизайнера – эксцентричного нелюдима, снимавшего офис этажом ниже Страйка, – возникло какое-то движение.
– Это мы, сами разберемся! – гаркнул Страйк в сторону двери и подтолкнул пленницу наверх.
– Корморан? Что… о боже! – Робин выскочила на площадку и смотрела вниз. – Так нельзя… что ты затеял? Отпусти ее!
– Эта гадина… снова… напала на меня… с ножом, – задыхаясь, проговорил Страйк и последним титаническим усилием втащил ее за порог. – Дверь запри! – рявкнул он; Робин, поспешавшая сзади, так и сделала.
Страйк швырнул женщину на искусственную кожу дивана. Капюшон отлетел назад, открыв длинное бледное лицо, большие карие глаза и густые вьющиеся волосы до плеч. На острых ногтях блестел кроваво-красный лак. На вид ей не было и двадцати.
– Ублюдок! Ублюдок!
Она попыталась встать, но, увидев зверскую физиономию Страйка, возвышавшегося прямо над ней, тут же передумала, снова повалились на диван и стала массировать белую шею, где в местах захвата остались темно-розовые полосы.
– Сама скажешь, почему бросалась на меня с ножом? – спросил Страйк.
– Да пошел ты!
– Оригинальный ответ, – сказал Страйк. – Робин, вызывай полицию…
– Не-е-ет! – взвыла девица в черном, как затравленная собачонка. – Он меня избил! – задыхаясь, воззвала она к Робин и стала с мученическим видом оттягивать ворот джемпера, чтобы продемонстрировать отметины на крепкой белой шее. – Он меня волочил по земле, тащил…
Робин, уже взявшись за трубку, ждала команды Страйка.
– Зачем ты на меня охотилась? – угрожающим тоном спросил, не отходя от нее, запыхавшийся Страйк.
Она съежилась на писклявых подушках, но Робин, не отпускавшая телефонную трубку, заметила, что девица слегка расслабилась и даже как-то чувственно изогнулась, отодвигаясь от Страйка.
– Последний раз спрашиваю, – прорычал Страйк. – Зачем…
– Что у вас там происходит? – выкрикнул с нижней площадки сварливый голос.
Поймав взгляд Страйка, Робин поспешила к выходу, отперла дверь и выскользнула на лестницу, оставив босса, стиснувшего зубы и сжавшего кулаки, охранять незнакомку.
Он заметил, как в карих глазах, подчеркнутых фиолетовыми тенями, мелькнуло желание позвать на помощь, но тут же угасло. Девица задрожала и расплакалась, но ее оскал выдавал не страдание, а бессильную ярость.
– Все в порядке, мистер Крауди, – заверила Робин. – Мы сами разберемся. Извините, что немного пошумели.
Она вернулась в приемную и опять заперла дверь.
Девица застыла; по щекам катились слезы, ногти впивались в край диванного сиденья.
– Ну ее в болото, – фыркнул Страйк. – Не хочет говорить – не надо. Я звоню в полицию.
Угроза, видимо, подействовала. Не успел он сделать и двух шагов, как девица зарыдала в голос:
– Я хотела тебя остановить.
– Что значит «остановить»? – спросил Страйк.
– Будто ты не знаешь!
– А ну, кончай со мной в игры играть! – заорал Страйк, склоняясь над ней и потрясая здоровенными кулаками.
Колено разболелось как никогда. Из-за этой гадины он упал и в который раз повредил связки.
– Корморан! – твердо сказала Робин и вклинилась между ними, заставив его сделать шаг назад. – Послушай, – обратилась она к девице. – Послушай меня. Скажи ему правду: зачем ты это делаешь? Тогда он, возможно, передумает вызывать по…
– Ты обалдела, что ли? – взвился Страйк. – Она меня дважды чуть на перо не поставила…
– …возможно, передумает вызывать полицию, – четко и решительно закончила Робин.
Девица вскочила и стремглав бросилась к двери.
– Не уйдешь! – гаркнул Страйк, проковылял мимо Робин, схватил свою пленницу поперек живота и бесцеремонно швырнул на диван. – Ты кто такая?
– Больно! – вскричала она. – Ты сделал мне больно… ребра… Я на тебя заявлю за тяжкие телесные, ублюдок!..
– Пожалуй, я буду называть тебя Пиппой, договорились? – предложил Страйк.
Судорожный всхлип, злобный взгляд.
– Ах ты… гад… чтоб ты…
– Понятно, понятно, чтоб я сдох, – подхватил Страйк. – Имя и фамилию говори.
Ее грудь вздымалась под тяжелым пальто.
– А как ты узнаешь, что я не вру? – с вызовом бросила она.
– Буду держать тебя тут, пока не проверю.
– Похищение! – грубым, как у портового грузчика, голосом закричала она.
– Гражданский арест до прибытия полиции, – возразил Страйк. – Ты, мерзавка, хотела меня зарезать. Ну, последний раз спрашиваю…
– Пиппа Миджли, – процедила она.
– Давно бы так. Удостоверение личности есть?
С новыми проклятиями она сунула руку в карман, выудила автобусный проездной билет и швырнула Страйку.
– Здесь сказано «Филлип Миджли».
– Без разницы.
До Страйка дошло не сразу; наблюдая, как меняется его лицо, Робин, вопреки повисшему в воздухе напряжению, с трудом сдерживала смех.
– Эписин, – прошипела Пиппа Миджли. – Мозгов не хватило вычислить? Слишком заумно для тебя, тупица?
Страйк пригляделся. На расцарапанной, исполосованной шее торчал кадык. Девица опять сунула руки в карманы.