Я кусаю губу, ощущая вкус крови.
— Я… я никогда их не получала. Меня обманули.
На линии повисает пауза.
— Мне очень жаль, мисс Томпсон, но без выплат ваш полис был расторгнут. Мы не можем покрыть убытки вашего книжного магазина.
Нет, не говорите этого!
Мысли кружатся в голове. Этого не может быть. Я на грани того, чтобы потерять все.
— Но… должно же быть что-то, что мы можем сделать?
Голос Рейчел сочувственный, но твердый: — Боюсь у нас связаны руки, мисс Томпсон. Мне очень жаль.
Мое горло сжимается, и меня охватывает чувство ужаса.
— Есть ли способ восстановить полис?
— Чтобы восстановить, вам придется заплатить долг и сбор за восстановление. Это около пятидесяти восьми тысяч долларов. С учетом штрафа, оплаты услуг адвоката и других расходов вам придется заплатить в общей сложности сто двадцать восемь тысяч долларов, — с сочувствием, но твердо говорит Рейчел.
— Сто… сто двадцать восемь тысяч? — голос дрожит. — Я не могу… У меня нет таких денег.
Тон Рейчел осторожный, почти нерешительный: — Да, мисс Томпсон, но даже если вы восстановите полис, мы не сможем покрыть ущерб от пожара. Он произошел, когда действие полиса было прекращено.
В горле образовался комок, заглушающий мои слова.
В ее голосе есть нотки сочувствия, но это тот случай, когда ничего не изменишь: — Мне очень жаль, мисс Томпсон. Это тяжелая ситуация.
Слезы размывают зрение, непролитые и жгучие.
— Значит, я потеряю свой магазин и ничего не смогу сделать? — бормочу я.
— Мисс Томпсон. Мне бы хотелось, чтобы мы могли сделать больше. Если вам понадобится помощь или возникнут вопросы, пожалуйста, обращайтесь к нам, — ее слова, призванные утешить, словно соль на открытую рану.
Вешаю трубку, сползаю спиной по стене, сажусь на пол.
Я сама виновата.
Вот и все.
Игра окончена.
Глава 15
Виктор
Вхожу в главный дом, здесь пахнет роскошью и деньгами. Но, как всегда, напряженно, как сжатая пружина. Мой отец ненавидит публику. Он держит свой круг замкнутым, только горстка солдат, которым доверяет. Остальное — просто обширные земли и этот чертов особняк.
Ксения сидит в своем кабинете — командном центре, который отражает суровость нашего мира. Строгий, функциональный, с таким достатком, который говорит скорее о власти, чем о комфорте. Большой, внушительный стол занимает центральное место в комнате, люстра над головой отбрасывает резкие тени на стены.
Она окружена горами бумаг и является логистическим мозгом наших операций. Ее ум подобен стальному капкану, особенно когда речь идет о финансах. Она улавливает несоответствия в бухгалтерских книгах быстрее гончей.
— Строишь бумажную крепость, Ксения? — шучу, входя в комнату.
Не упуская ни секунды, она отвечает: — Пытаюсь удержать империю на плаву. Чего ты хочешь?
Я небрежно прислоняюсь к стене, наблюдая за тем, как она разбирает финансовый хаос.
— Просто проверяю. Как там баланс?
Ксения поднимает глаза, взгляд дерзкий.
— Мы теряем деньги, Виктор. Ты должен быть внимательнее; эти пятнадцать миллионов долларов не могут просто так исчезнуть. Мы должны разобраться с этим.
— Блядь, — глухое проклятие вырывается у меня из горла. — Мы с Мишей этим занимаемся. Иван должен насесть на него, прежде чем они смогут переупаковать вещи и перевезти их. Нельзя рисковать, чтобы об этом пронюхали.
Ксения кивает, ее взгляд устремлен куда-то за пределы бумаг.
Я продолжаю: — Ты все еще неравнодушна к Ивану Васильеву?
— Не будь идиотом, братишка, — огрызается она, бросая на меня уничтожающий взгляд, прежде чем снова переключить свое внимание на гору бумаг. — Просто оставь свои шутки при себе. Я не в настроении.
— Просто перепроверяю… — внезапно замолкаю, и тут мое ухо улавливает слабый шум. Он едва слышен, но в нашем мире даже малейший звук может означать неприятности.
Выражение лица Ксении мгновенно меняется на ледяную настороженность.
Тихо подхожу к книжной полке, все чувства на пределе, готовые ко всему. Быстрым движением я выхватываю книгу и кричу: — Попалась!
— А-а-а-а!!! — пронзительный крик маленькой девочки разряжает напряжение, быстро переходящее в хихиканье.
— Дядя Виктор, ты меня напугал! — восклицает Елизавета, широко раскрыв свои прекрасные серые глаза — такие же, как у нас с Ксенией.
Я не могу удержаться, чтобы не усмехнуться над ее шоком.
— Подглядывать небезопасно, Елизавета. Ты не должна подслушивать разговоры взрослых.
Она ухмыляется, в ее глазах мелькает искра озорства.
— Но я так хорошо справлялась! Мама и ты даже не знали, что я так долго была здесь!
Видя, что она так горда, я не могу удержаться и крепко обнимаю ее, отрывая от пола. Целую в щеку, ощущая прилив любви к этой яркой искре в нашем зачастую мрачном мире.
— Ты слишком умная для своего собственного блага, малышка.
Елизавета хихикает, обхватывая меня за шею своими маленькими ручками.
— Я хочу быть умной, как мама, и сильной, как ты, дядя Виктор.
Усаживаю ее на стул, взъерошив волосы.
— Ты уже на пол пути, поверь мне. Но помни, что быть умной — значит знать, когда нужно держаться подальше от неприятностей.
— Дядя Виктор, а кто такой Иван Васи… Васильев? — она запинается на имени, пытаясь разобрать на языке незнакомые звуки. — Он плохой парень, дядя Виктор?
Черт. Она все слышала. Я бросаю взгляд на Ксению.
— Ну, он наш враг! — заявляет Ксения.
Глаза Елизаветы расширяются, а рот стал похож на букву «О».
— Неужели наш враг обокрал нас?
— Нет, мы с мамой просто пошутили, Елизавета, — быстро говорю, пытаясь оградить ее от суровой правды нашего мира.
— Да, это так, — вмешивается моя сестра, твердым голосом.
Поворачиваюсь к Ксении, разочарование ясно читается на моем лице.
Какого черта она делает, подвергая Елизавету всему этому?
Быстро вникнув в мою безмолвную просьбу о благоразумии, Ксения отмахивается.
— Елизавета более осведомлена, чем ты думаешь. В этом доме мы не приукрашиваем истину.
Блядь! Ей всего восемь лет, черт возьми.
Узел дискомфорта закручивается в моем нутре.
Тяжело, чертовски тяжело видеть, как Елизавета, этот маленький маячок невинности, проходит краткий курс обучения нашей жестокой реальности.
— Эй, Елизавета, где Юрий? — спрашиваю, пытаясь отвлечь ее юный ум от наших мрачных дел. Я вижу, как светлеет ее лицо при упоминании старшего брата.
Ксения уже говорит по телефону, ее тон резок: — Нина, забери госпожу Елизавету из моего кабинета, — в голосе слышится раздражение. У нее была целая череда нянь — неудивительно, учитывая, что Елизавета — вихрь энергии, всегда на шаг впереди.
— Юрий с папой. У них биз-нес, — Елизавета произносит это слово тщательно, юный голос пытается подражать нашей серьезности.
Сердце замирает. «Бизнес с папой» означает, что Юрий, в свои восемнадцать лет, уже втянут в жизнь Братвы.
Тихий, серьезный Юрий, так похожий на Ксению — сообразительный в расчетах, уже по шею погруженный в некоторые из наших сложных дел. Умный парень, но я не могу отделаться от чувства сожаления, что его так рано втянули в эту жизнь.
В этот момент в кабинет вбегает Нина, последняя из длинной череды нянь. На ее лице застыл страх — явный признак того, что работа с Елизаветой — это нечто большее, чем обычная работа няни.
— Простите меня, госпожа Ксения, — запинаясь, произносит она с тревогой на лице. — Госпожа Елизавета, мы должны идти, — голос дрожит от явного страха.
Елизавета, не обращая внимания на явное беспокойство няни, с той же энергией спрыгивает со стула.
— Пока, дядя Виктор! Пока, мамочка!
Поцеловав Елизавету в розовые щечки и проследив за тем, как она убегает с Ниной, я убеждаюсь, что дверь надежно закрыта. Поворачиваюсь к Ксении, и мой гнев выплескивается на поверхность.