— Расслабься, причинять тебе боль не входит в мои планы, котенок, — четко заявляю я.
Беспокойство Лауры имеет смысл, но она именно та, кто мне нужен для этого.
Ее плечи опускаются, поникая, но глаза остаются зоркими, следящими за мной как ястреб.
Черт, я никогда не жаждал ничего так сильно, как сейчас. Костяшки пальцев побелели от напряжения, желание запульсировало в моих венах, как лихорадка.
— У тебя кровь, — нежно, но твердо беру ее за подбородок, чтобы убедиться, что она смотрит прямо на меня. В этот момент, перед тем как поцеловать, я практически слышу, как колотится ее сердце. И тогда целую. Поцелуй мягкий, но в нем чувствуется вкус крови. Ее крови. И, черт возьми, если это не разжигает во мне огонь.
Она не отталкивает меня.
Вместо этого — нерешительность, словно она борется сама с собой за свои чувства.
Этот поцелуй должен был показать ей, что я главный, но ее вкус, этот намек на кровь выбивают меня из колеи.
И тут, когда уже готов углубить поцелуй, чтобы по-настоящему заявить о себе, она, черт возьми, кусает меня. Сильно.
Я отшатываюсь, скорее от неожиданности, чем от боли. Высовываю язык, пробуя на вкус собственную кровь.
Глаза Лауры расширены, грудь вздымается. Похоже, она не может поверить в то, что только что сделала.
Я тоже не могу.
Медленная злая ухмылка расползается по моему лицу.
— Так-так. Похоже, у котенка есть когти.
Она смотрит на меня вызывающе, даже сейчас.
— Я не твой гребаный котенок.
Смеюсь, глубоким и горловым смехом. Боже, какая она вздорная. Это только заставляет меня хотеть ее еще больше.
— Это мы еще посмотрим, — бормочу, подходя ближе.
Она отступает, но бежать некуда. Я загнал ее в угол, зажав между собой и стеной.
Наклоняюсь, мои губы касаются ее уха: — Знаешь, мне всегда нравился вызов.
Она дрожит, и я практически чувствую, как по ее коже бегут мурашки.
— Пошел ты, — шепчет она, но в ее словах нет тепла.
— Ммм, может быть, позже, — поддразниваю, покусывая мочку ее уха. — Если ты будешь хорошей девочкой.
Она издает звук, нечто среднее между вздохом и рычанием, и он устремляется прямо к моему члену.
Отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза: — Но сейчас у нас есть дела, которые мы должны обсудить.
Провожу большим пальцем по ее нижней губе, размазывая кровь. Ее и мою.
— Ты поможешь мне, Лаура, — мой голос низкий и властный. — А взамен я дам тебе все, о чем ты когда-либо мечтала.
Ее глаза обшаривают мои, ища подвох.
— И что же это?
Я улыбаюсь, медленно и опасно.
— Я, конечно.
Она закатывает глаза, с ее губ срывается насмешка: — Знаешь, ты мог бы просто вежливо попросить меня. Слышал когда-нибудь о смс-сообщениях? — Ее руки прижимаются к моей груди, это слабая попытка оттолкнуть.
Но во взгляде мелькает намек на желание, которое не может скрыть. Он мгновенно исчезает.
— Зачем… зачем похищать меня? — Слова вырываются у нее с гневом, но с оттенком любопытства.
— Ну… — колеблюсь, зная опасную истину, что у нее могут быть и другие враги, скрывающиеся в тени. Но сейчас не время раскрывать это. Пока не время. Есть загадка прошлой ночи, которая требует решения.
Ее следующие слова застают меня врасплох, совершенно неожиданно: — Подожди… не может быть, но… но ты серьезно говоришь, что влюблен в меня по уши?
Я откидываю голову назад, поднимаю брови, сдерживая смех.
— Я имею в виду, у нас была потрясающая ночь вместе, но неужели тебе пришлось прибегнуть к похищению и переодеванию? Это что, какая-то извращенная шутка? — спрашивает она.
Извращения? О, милый котенок, ты еще ничего не видела.
— И… где моя одежда? — спрашивает она, прищурившись.
Я пожимаю плечами, не обращая внимания.
— Выкинули. Служанки избавились от нее.
— Выкинули? С какой стати им это делать?
— Приказ Ксении. Она не выносит ничего, что считает некрасивым, — объясняю я, замирая. — Вкусы у Ксении… специфические.
Она смотрит на меня так, будто у меня выросла еще одна голова.
— Как ты можешь не видеть в этом безумия? Похитить меня, нарядить, как куклу, в шелковую сорочку? — ее голос повышается в недоумении.
Ладно, признаю, с ее точки зрения это должно быть звучит как безумие. Но, черт возьми, забавно наблюдать, как она пытается все это переварить.
Я не могу отвести от нее глаза: она чертовски великолепна, как ее тело облегает сорочка, поглощает мой разум мыслями о том, чтобы трахнуть ее без стеснения, вонзаться в нее, пока она не выкрикнет мое имя. Я хочу швырнуть ее на диван и оставить на коже синяки, пока она не взмолится о пощаде. Я не могу перестать представлять себе все способы, которыми могу заставить ее стонать и извиваться подо мной. Я хочу шлепать ее до тех пор, пока она не закричит от удовольствия, а потом продолжать до тех пор, пока она не превратится в дрожащее месиво.
Сука, соберись, чувак. Ты ведешь себя так, будто никогда не видел женщину.
— Я тебе не игрушка, чтобы со мной играть, — шипит она сквозь стиснутые зубы.
Я ухмыляюсь, проводя пальцем по ее подбородку: — Нет, это не так. Ты гораздо больше, чем игрушка.
Она вздрагивает от моего прикосновения.
— Что… что тебе от меня нужно?
— Сядь, Лаура, — говорю низким, но твердым голосом.
— Заставь меня, — бросает вызов, искушая меня еще больше.
Мой член пульсирует в ответ, пока я пытаюсь успокоиться и восстановить контроль над своими первобытными желаниями.
Мои губы находятся в нескольких сантиметрах от ее, и я чувствую страх и желание, исходящие от нее волнами.
Голос переходит в низкое рычание, когда шепчу: — Если ты будешь продолжать в том же духе, то получишь хорошую порку по киске.
Одна только мысль об этом заставляет мое тело трепетать от плотского предвкушения, а руки — чесаться от желания применить наказание, которого она жаждет.
Ее глаза расширяются от шока, но она послушно садится на диван, понимая, кто здесь хозяин.
Я ухмыляюсь. Этот раунд, как и все остальные, принадлежит мне.
— Теперь, — продолжаю, пытаясь перевести наше общение на более ровную почву, — я думаю, мы можем быть полезны друг другу.
— Каким образом? — в голосе звучит замешательство, а брови сведены вместе.
— Похоже, ты утопаешь в долгах, котенок, — замечаю я. Мы встречаемся взглядами, и продолжаю: — А мне нужна жена.
Наблюдаю, как она приоткрывает губы, а затем плотно их сжимает.
Ее ресницы, длинные и загнутые, бьются в бешеном ритме, отражая шок, который, вероятно, рикошетом проносится в ее мозгу.
— Ты…? Ты что, издеваешься надо мной? — Слова вырываются у нее с недоверием, глаза расширены от смущения и гнева. — Кто дергает тебя за ниточки для таких больных шуток?
— У меня нет времени на шутки, котенок, — фиксирую взгляд на ней, позволяя молчанию затянуться, и в моей челюсти тикает мускул от усилия сохранить спокойствие. — Хочешь верь, хочешь нет, но я могу помочь тебе расплатиться с долгами, отремонтировать книжный магазин. Восстановить страховой полис…
Она насмехается, ее неверие витает между нами: — Верно, и я полагаю, в следующий раз ты заявишь, что ты какой-то миллиардер, глава мафии, который неравнодушен к дамам, попавшим в беду?
— Да, но давай проясним одну вещь — я не занимаюсь «слабыми местами». Я заключаю сделки. И прямо сейчас ты находишься в выгодном положении, чтобы заключить со мной одну из них.
— Ты шутишь, — лепечет она, ее голос слегка дрожит от страха и вызова.
Затем ее брови нахмурились в замешательстве.
— Погоди, то есть ты хочешь сказать, что ты какой-то большой босс мафии, да? А я должна быть королевой Англии? — насмехается она, явно не веря в это. — Я не понимаю, во что ты играешь, но похищать меня? Ты просто напрашиваешься на неприятности…
Я не могу удержаться, чтобы не посмеяться над ее наивностью.
— О, горячая штучка, — снисходительно говорю я, — каких проблем, по-твоему, боится такой мужчина, как я?