Внезапный стук в дверь вырывает меня из короткой передышки. Голос, который раздается за дверью, безошибочно говорящий по-русски, с холодностью, не терпящей возражений.
— Пожалуйста, поторопитесь. Ваше присутствие ожидается на ужине через два часа. Мы должны начать готовить вас, — инструктирует голос, его авторитет ясен даже через закрытую дверь.
Я выпрямляюсь.
Ради всего святого.
— Хорошо, только дайте мне минуту, — отвечаю, хотя в моем голосе гораздо меньше уверенности, чем хотелось бы.
Смотрю на себя в зеркало, пытаясь создать хоть какое-то подобие того, кем я должна быть, чтобы встретить то, что будет дальше. Мое отражение смотрит в ответ, в нем смешались решимость и нервозность.
— Два часа, — напоминаю себе.
Я быстро снимаю халат и иду в душ, включив горячую воду настолько, насколько могу терпеть.
Нанося мыло на тело, улавливаю запах из стоящей рядом бутылочки. Моя рука автоматически тянется к ней, выдавливаю немного и подношу к носу.
Ммм…
Пахнет мужским мылом. Его аромат. Грубая смесь древесины и специй.
Я задыхаюсь, вспоминая его член, твердый и неподатливый между моих губ, наполняющий меня в равной степени стыдом и возбуждением.
Как может мое тело так предавать меня? Жаждать прикосновений мужчины, который держит меня в плену, и который ясно дал понять, что намерен обладать мной всеми возможными способами?
Лаура, возьми себя в руки.
Это не история любви, это сделка, заключенная с самим дьяволом.
От одной мысли о том, что я делю эту ванную с Виктором, у меня в горле поднимается желчь. Почти чувствую его присутствие, нависшее надо мной, хотя я одна.
— Что, черт возьми, со мной не так? — бормочу, прежде чем снова включить душ, чтобы заглушить свои грязные мысли.
Хватаю бутылочку шампуня и втираю его в волосы с большей силой, чем нужно. Пена скользит по телу и кружится вокруг ног, унося с собой часть стыда, который навалился на меня.
Выхожу из душа и облачаюсь в халат, вокруг клубится пар. Вода с волос стекает на мраморный пол, когда две горничные входят и подталкивают меня к туалетному столику. Они, как я и ожидала, ждали у входа.
В глаза бросается массивная кровать — она доминирует в комнате; от простыней исходит аромат лаванды и сандалового дерева.
Соблазнительный и греховный.
Мои мысли снова обращены к Виктору, его тело прижимается к моему, когда мы погружаемся в мягкость простыней.
Прекрати! Возьми себя в руки, черт возьми.
Я едва успеваю окинуть взглядом кровать, как меня сажают перед зеркалом. Этот туалетный столик такой же роскошный, как и все остальное здесь. Пока горничные возились с моими растрепавшимися волосами, я услышала звонкий стук каблуков.
Стук, стук, стук.
Кто-то идет, и он недоволен.
В отражении зеркала материализуется женщина, ее красота скрывает закипающую ярость. Глаза встречаются с моими в отражении, достаточно острые, чтобы пронзить сталь.
— Значит, это ты, — шипит она, в русском акценте сквозит презрение.
Я тяжело сглатываю, встречаясь с ее взглядом в зеркале.
— Наверное… да.
— Ты совсем не такая, как я ожидала, — усмехается она. — У Виктора никогда не было такого… дурного вкуса.
Ой.
Это больнее, чем мне хотелось бы признать. Готова поспорить, что Виктору далеко до такой — простой Лауры, как я. И тут меня осеняет — она запала на Виктора.
Я вдруг стала главной героиней драмы, на которую никогда не прослушивалась.
— Ну, я полна сюрпризов, — голос дрожит, выдавая меня.
Она закатывает глаза.
— Сюрпризы? Сомнительно.
Схватив расческу, начинает прочесывать мои волосы с большей силой, чем нужно, явно получая удовольствие от каждого рывка.
— Как тебя зовут? — спрашиваю, крепко сжимая челюсти, сдерживая боль.
— Ирина, — тихо произносит она, больше сосредоточившись на том, чтобы наказать мой скальп, чем на знакомстве.
Я вздрагиваю, когда она расчесывает сильно запутанные пряди.
— Приятно познакомиться, Ирина.
Не обращая на меня внимания, она продолжает вытягивать и закручивать мои волосы в гладкую, простую прическу, которая, несмотря на грубое обращение, выглядит элегантно.
Она кротко вздыхает.
— Не знаю, почему он выбрал американку, — бормочет себе под нос, вероятно, думая, что я не слышу.
Но я слышу.
— Ну, я тоже не знаю, почему, — отвечаю, не успев остановиться.
Ирина делает вид, что не слышит меня, но я улавливаю легкое подрагивание ее щеки. Она резко отодвигает стул и достает массивный чемодан с косметикой.
С широко раскрытыми глазами смотрю на арсенал косметики перед собой.
— Святые… Вы что, собираетесь рисовать фреску на моем лице, что ли? — Я не могу удержаться, чтобы не пошутить, разглядывая множество теней и кистей.
Ирина бормочет что-то по-русски, в ее голосе отчетливо слышны нотки раздражения, затем громко выдыхает и резко переходит на английский.
— Глаза закрыть, — приказывает Ирина, не забавляясь моим комментарием.
Я подчиняюсь, чувствуя, как мазки кисти проходят по векам.
Макияж продолжается в напряженной тишине, нарушаемой лишь изредка резкими командами Ирины.
— Выше голову.
— Глазами не двигать.
— Сиди ровно.
Почему я должна быть наряжена так, будто иду на церемонию вручения премии «Грэмми»?
Наконец, спустя целую вечность, она останавливается.
— Я закончила, — резко заявляет Ирина, захлопывая чемодан. Я делаю глубокий вдох и открываю глаза, встречаясь взглядом с человеком, которого с трудом узнаю в зеркале.
— Вау, — не могу удержаться, чтобы не вымолвить это слово, мой шок очевиден.
Что это за человек, который смотрит на меня?
— Я похожа на кого-то другого, — говорю, все еще ошеломленная. Попытка Ирины сохранить суровый вид на мгновение ослабевает, и на лице появляется тень улыбки. Однако она быстро подавляет ее и поворачивается, чтобы подать знак служанкам.
— Принесите платья, — кричит она, возвращаясь к делу.
К нам подходят две горничные, каждая из которых несет платье, настолько потрясающее, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Одно из них — гладкое черное, его ткань переливается на свету, воплощая элегантность и загадочность. Другое — нежное, неземное, шифоновая ткань которого струится, словно сошедшее со старой, изящной картины.
— Для меня? — не могу не спросить.
— Конечно, это для тебя. Встань. Нам нужно подготовить тебя, — говорит она холодным и строгим тоном.
— Я могу одеться сама, — настаиваю, отстраняясь от нее и закрывая глаза. — Пожалуйста, просто дай мне немного пространства.
Смирение смешивается с раздражением, когда Ирина резко выдыхает и что-то говорит по-русски служанкам, которые неохотно отходят и передают мне платья.
Ткань скользит сквозь пальцы, как шелковый сон. Я смотрю на черное платье; дыхание перехватывает в горле, когда вижу надпись «Chanel».
— Chanel, — повторяю в недоумении, не в силах поверить, что держу в руках предмет роскошной моды.
Мой взгляд падает на другое платье, от McQueen. Оно стильное и выглядит чертовски дорого — практически кричит о том, что я не в своей тарелке.
— Неужели я надену это? — шепчу, и мне кажется, что все это какой-то изощренный розыгрыш.
Проклятье.
Я представляю, как спотыкаюсь, или как капля шоколада портит ткань стоимостью в тысячи долларов. От этой мысли у меня перехватывает дыхание.
Нетерпение Ирины ощутимо, стук ее каблуков как метроном отсчитывает время моей нерешительности.
— Ну что? Ты собираешься их примерить или нет? — Ее палец тычет в сторону примерочной.
Ладно, перевоплощение принцессы.
Но моя так называемая крестная фея четко придерживается графика.
Я делаю шаг в сторону гардеробной. На губах пляшет ухмылка при мысли о том, что могу сбежать в полночь, оставив позади свой шикарный наряд.