Однажды вечером, когда последний эскиз был готов, а образцы тканей лежали перед ними на большом рабочем столе в мастерской, сияя в свете керосиновых ламп, София сказала: «Deve essere mostrato. Non per la gloria. Per… giustizia. Perché quella menzogna non sia l’ultima parola». (Его нужно показать. Не для славы. Для… справедливости. Чтобы та ложь не осталась последним словом).
Лука смотрел на нее. В его глазах не было удивления, только глубокая серьезность и тень той самой старой боли, которую она знала слишком хорошо. «Sei pronta a tornare in quell’inferno?» (Ты готова вернуться в тот ад?)
«No», – честно ответила София. (Нет). «Ma sono pronta a mostrare la verità. Con te al mio fianco. Con la nostra Fenice». (Но я готова показать правду. С тобой рядом. С нашей Феникс). Она взяла его руку, шершавую, сильную. «Verrai con me?» (Ты поедешь со мной?)
Он переплел свои пальцы с ее пальцами. Его ладонь была теплой и твердой. «Dove vai, io vado», – сказал он тихо, но с непоколебимой твердостью. (Куда ты идешь, туда и я). Его слова были не любовным признанием, а клятвой воина, идущего в бой рядом со своей женщиной. Клятвой человека, который больше не боится теней, потому что нашел свет.
Их Феникс был готов к полету. И к битве. Огонь, зажженный в мастерской над озером Комо, должен был осветить путь назад – не к прошлому, а к будущему, выкованному в огне страсти и правды.
Глава 5: Возвращение Феникса
Москва встретила их ударом ледяного воздуха. Он ворвался в легкие Софии, как тысяча иголок, после мягкого дыхания оливковых рощ. Не просто холод – это был воздух другого мира. Резкий, пропитанный выхлопными газами, бетонной пылью и невидимым, но ощутимым напряжением мегаполиса. Серое небо, приплюснутое тяжестью высоток Москва-Сити, острые углы зданий, режущие взгляд после плавных линий гор Комо. Шум. Непрерывный, оглушительный гул машин, гудков, шагов, сливавшийся в монотонный рев, от которого после тишины Оливето закладывало уши. Люди. Толпы. Спешащие, озабоченные, с каменными лицами, не видящие ничего вокруг. София втянула голову в воротник старого пальто, как черепаха в панцирь. Каждый взгляд прохожего казался ей узнающим, осуждающим. «Вот она, воровка, вернулась», – чудилось ей в этом всеобщем гуле. Рука Луки, сильная и теплая, сжала ее руку под локтем, не давая сжаться в комок. Его присутствие было ее щитом. Он шел рядом, прямой и невозмутимый, его серые глаза спокойно скользили по городу, будто оценивая новый, незнакомый материал.
Они сняли крошечную студию на окраине, в старом, пахнущем сыростью и капустой доме. Не для комфорта. Для плацдарма. Центральный офис ее бывшей империи был для нее мертв, как и все, что с ней связывало. Здесь, среди облезлых обоев и скрипящего паркета, началась подготовка к бою. Первым на пороге появился Игорь Савельев, ее адвокат. Он выглядел как ворон, переживший бурю: все такой же седой, в безупречно сшитом, но слегка поношенном костюме, с острым клювом-носом и пронзительными, всевидящими глазами. Он нес папки – толстые, тяжелые, пахнущие бумагой и безнадежностью.
«София Игоревна», – начал он без предисловий, раскладывая документы на шатком столе. Его голос был сухим, лишенным эмоций, как медицинское заключение. «Ситуация сложная. Duval и Вольская играют на опережение. Общественное мнение… отравлено». Он ткнул пальцем в распечатку новостной ленты. Заголовки кричали: «Орлова сбежала от правосудия?», «Бывшая звезда моды скрывается в Италии?», «Инвесторы требуют экстрадиции». «Но есть проблески». Игорь открыл другую папку. «Серверные логи. Чудом сохраненные перед распродажей. Они фиксируют несанкционированный доступ к файлам «Aqua Vitae» и бухгалтерии именно с IP-адреса рабочего компьютера Елены Вольской. В критические даты. Перед показом Duval». София сжала кулаки, ногти впились в ладони. Предательство, подтвержденное цифрами, жгло сильнее. «И… свидетель». Игорь достал фотографию. Молодой человек в очках, с усталым лицом. «Бывший IT-специалист Maison Duval. Уволен за «несогласие с политикой». Готов дать показания под присягу. Он подтвердит личные встречи с Вольской, передачу данных, оплату. Суммы… внушительные».