«Инвестиции в что?» – холодно парировала Волкова. «В молчание?»
И тогда Волкова вызвала свидетеля. Марка Семенова. Бывшего IT-специалиста Maison Duval. Молодой человек в простом костюме, нервный, но державшийся с достоинством. Он принес с собой увесистую папку. Под присягой он рассказал то, что заставило замерзнуть даже видавших виды журналистов на галерке.
«Да, я лично участвовал в приеме данных от госпожи Вольской, – его голос слегка дрожал, но слова были четкими. – Это было три раза. Первый раз – в кафе недалеко от офиса «Sophie Silks». Она передала флешку с эскизами и чертежами. Второй раз – в парке. Флешка с патентными документами и спецификациями ткани. Третий раз – уже после показа Duval… она передала данные о финансовом состоянии «Sophie Silks» и… компрометирующие материалы». Он открыл папку. «Это распечатки внутренних чатов Duval. Мои служебные записки. И… аудиозапись одного из разговоров с моим непосредственным начальником в Duval, где прямо обсуждается оплата «источника Вольская» и использование переданных ею данных для дискредитации госпожи Орловой». Он достал диктофон. «С разрешения суда?»
Тишина в зале стала гробовой. Разрешение было дано. Из динамиков полился спокойный, циничный голос: «…да, источник подтвердил. Орлова вложила все. Кредиты под закладные. Один провал – и ей крышка. Надо добить. Вольская передаст нам ее финансовые дыры. И… кое-что личное. Фотошоп, но качественный. Наркотики, кутежи… Пусть общественность увидит, какой «гений» на самом деле… Да, ей переведем вторую часть. После публикации компромата…».
Лена вскочила. Ее лицо исказила гримаса ярости и паники. «Это подделка! Ложь! Он уволен! Он мстит!» – закричала она, забыв о судебном этикете. Судья ударила молотком. «Госпожа Вольская! Успокойтесь или будете удалены из зала!» Адвокаты Елены отчаянно пытались оспорить допустимость записи, кричали о нарушении приватности, о провокации. Но факт передачи данных Еленой Марк подтвердил лично, под присягой. Его записки и распечатки чатов легли на стол судьи тяжелым грузом. Аудиозапись стала последним, сокрушительным гвоздем в крышку гроба ее репутации и алиби.
Волкова подошла к концу. «Ваша честь, уважаемый суд. Мы доказали факт промышленного шпионажа, совершенного Еленой Вольской в ущерб Софии Орловой и бренду «Sophie Silks». Доказали клевету, организованную и оплаченную Maison Duval с ее непосредственным участием. Доказали причинение колоссального материального ущерба и невосполнимого репутационного вреда. Но есть вещь, которую не измерить деньгами. Преданное доверие. Разрушенная дружба. Украденные годы жизни и творчества». Она повернулась к Софии. «Слово предоставляется моей доверительнице. Софии Орловой».
София встала. Ее ладонь на мгновение сжала руку Луки. Его пальцы ответили легким, ободряющим давлением. Она сделала шаг вперед, к трибуне. Все взгляды в зале устремились на нее. Не на обвиняемую. На нее. Она не была одета в дорогой костюм. На ней было простое платье из темно-синего шелка – не из коллекции «Fenice», а что-то сшитое позже, в тишине Оливето. Скромное, но безупречно сидящее по фигуре. Ее волосы были убраны в строгий узел. Никаких украшений. Только она. И сила, исходившая от нее.
Она не стала читать по бумажке. Она смотрела прямо на судью, потом обвела взглядом зал, включая бледную, съежившуюся Лену.
«Ваша честь, – ее голос, низкий и чистый, заполнил зал, не нуждаясь в микрофоне. – Десять лет назад мы с Еленой Вольской начинали с нуля. В крошечной мастерской, с двумя швейными машинками и мешками обрезков ткани. Мы делили последний кусок хлеба, последнюю надежду. Мы были не просто партнерами. Мы были сестрами. Я доверяла ей все. Свои мечты. Свои страхи. Свои творческие замыслы. Свой бизнес». Она сделала паузу. В зале было так тихо, что слышалось жужжание ламп. «Я потеряла бизнес, построенный на песке доверия к неправильному человеку». Она посмотрела прямо на Лену. Та отвела взгляд, уткнувшись в стол. «Я потеряла имя, выстраданное годами труда. Я потеряла веру в людей. На какое-то время я потеряла даже себя».
София выпрямилась. В ее глазах не было жалости к себе. Была твердая решимость. «Но я не потеряла главного. Я не потеряла свой талант. Не потеряла свою страсть. Не потеряла способность видеть красоту и создавать ее». Она слегка повернулась, указав рукой на Луку. «И я не потеряла способность верить. В ремесло. В честный труд. В людей, которые ценят правду и поддерживают тебя, не пытаясь спасти, а… вдохновляя подняться самому». Лука смотрел на нее, его обычно непроницаемые серые глаза светились глубочайшей гордостью и нежностью. «Я вернулась сюда не за местью. Хотя справедливость должна восторжествовать. Я вернулась за правдой. Чтобы ложь не осталась последним словом. Чтобы те, кто поверил клевете, увидели настоящую Софию Орлову. Не ворующую идеи. Не растратчицу. Не… наркоманку». Она произнесла это слово с ледяным презрением. «А человека, который прошел через огонь предательства и пепел краха… и возродился». Ее голос окреп, зазвучал с непоколебимой уверенностью. «Возродился благодаря ремеслу. Благодаря красоте, которую можно создать своими руками. Благодаря правде, которая сильнее любой лжи. Благодаря любви, которая не спасает, а вдохновляет быть сильнее».