Она повернулась обратно к суду. «Я требую справедливости не только для себя. Я требую ее для всех, кто верит, что талант и честный труд должны побеждать подлость и предательство. Для всех, кто строит что-то настоящее, а не на песке лжи. Спасибо».
Она вернулась на свое место. В зале повисла тишина, но теперь она была другой. Не ледяной, а завороженной. Даже суровое лицо судьи смягчилось. Лука молча взял ее руку и поднес к своим губам. Не поцеловал. Просто прижал. Этот жест, немой и красноречивый, был сильнее любых слов. Игорь Савельев на галерке едва заметно кивнул. Дело было сделано. Не только юридически. Человечески.
Суд удалился на совещание. Минуты тянулись, как часы. Лена не поднимала головы. Ее адвокаты шептались, лица их были мрачны. София сидела, глядя перед собой, чувствуя странное спокойствие. Она сказала все, что хотела. Показала все, что могла. Остальное было не в ее власти. Лука сидел рядом, его плечо было твердой опорой.
Наконец, суд вернулся. Судья зачитала решение. Монотонный голос перечислял статьи, доказательства, выводы. София ловила знакомые слова: «…виновна… промышленный шпионаж… клевета… причинение материального ущерба… морального вреда…». Адвокаты Елены подались вперед, надеясь на смягчение. Но приговор был суров. Полная победа Софии Орловой. Елена Вольская признана виновной по всем пунктам обвинения. Ей грозили реальные сроки по уголовным статьям и астрономические суммы компенсаций ущерба и морального вреда. Maison Duval признан соучастником, обязали выплатить многомиллионные компенсации за украденную интеллектуальную собственность и репутационный ущерб. Их репутация была публично растоптана приговором суда.
Лена, услышав приговор, не вскрикнула. Она просто… сдулась. Осела на стул, как тряпичная кукла. Надменность испарилась, оставив только серое, опустошенное лицо с бессмысленным взглядом. Ее карточный домик рухнул окончательно. Адвокаты суетились вокруг нее, что-то говоря, но она, казалось, их не слышала. Ее взгляд, пустой и потерянный, скользнул по Софии. В нем не было уже злобы. Только глубокая, бездонная пустота поражения и осознания цены предательства.
Выйдя из здания суда, София остановилась на верхней ступени широкой лестницы. Ослепительный, холодный зимний свет ударил в глаза. Перед зданием толпились журналисты с камерами, кричащие вопросы: «София! Правда ли, что вы требуете тюремного срока?», «Что вы чувствуете после победы?», «Планируете ли вы возродить «Sophie Silks»?», «Кто этот мужчина рядом с вами?». Вспышки камер ослепляли. Шум был оглушительным после тишины зала суда.
Но София не слышала хаоса. Она вдохнула полной грудью. Воздух свободы. Чистый, холодный, невероятно свежий. Груз, давивший ее месяцами, годы, – позор, долги, горечь предательства – внезапно исчез. Осталась невероятная легкость. Она повернулась к Луке. Он смотрел на нее. Не на журналистов, не на камеры. Только на нее. В его глазах, обычно таких скрытных, светилась не просто гордость. Светилась любовь. Той самой любовью, которая не душит, не требует, а дает крылья. Которая вдохновляет быть сильнее. Быть собой.
«Ты сделала это, Fenice», – сказал он тихо, по-итальянски, чтобы только она слышала. Его рука легла ей на спину, твердая и теплая.
София улыбнулась. Не триумфальная, не надменная улыбка победительницы. А счастливая, легкая, освобожденная улыбка. Она взяла его руку, подняла их сцепленные пальцы вверх, к небу, к камерам, к миру. Не как трофей, а как знак. Знак союза. Знак новой жизни.
«Мы сделали это», – поправила она громко, четко, глядя прямо в ближайшую камеру. Ее голос перекрыл шум толпы. «Вместе».
Их путь через огонь и пепел завершился у ступеней правосудия. Правда, вытканная из стальных нитей доказательств и огненных нитей их страсти, восторжествовала. Теперь начиналось новое плетение. Плетение будущего. Настоящего. На доверии.