Она прилетела в Москву в кромешном аду. Офис «Sophie Silks» на престижном этаже башни «Империя» был осажден. Камеры, микрофоны, кричащие лица репортеров: «София! Вы воровали идеи?», «Куда делись деньги инвесторов?», «Правда ли, что вы наркоманка?», «Когда закроетесь?». Охранники едва сдерживали натиск. Внутри царила гробовая тишина. Сотрудники смотрели на нее с ужасом, жалостью или откровенным страхом. На столе у секретарши горели лампочки телефонов – банки, инвесторы, поставщики. Банки замораживали счета. Инвесторы через адвокатов требовали немедленных встреч и угрожали исками. Поставщики кричали о неоплаченных счетах и грозились отключить поставки. Бренд, выстроенный за десять лет из крови, пота, бессонных ночей и безграничной веры, рушился за считанные дни, как карточный домик под ураганом лжи и предательства.
И Лена… исчезла. Ее телефон молчал. Ее шикарная квартира в центре была пуста, как выпотрошенная раковина. На ее рабочем месте в офисе Софии осталась только пыль. И… конверт. Простой белый конверт, лежащий на ее, Софиином, столе. Дрожащими руками София вскрыла его. Внутри – один лист бумаги. Знакомый, чуть угловатый почерк Лены. Несколько строк:
«Прости, Соф. Искренне прости. Но так было нужно. Я устала быть вечной тенью. Вечной «землей» под твоими «небесами». Вечной подругой ГЕНИЯ. Моя цена оказалась выше. Надеюсь, ты когда-нибудь поймешь. Не ищи».
Подписи не было. Но она и не нужна была. Почерк был неопровержим. Удар был настолько сильным, что физически согнул Софию пополам. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Не Лена. Не она. Не могла. Десять лет. Доверие. Дружба. Любовь сестры.… Все оказалось ложью. Хрупким стеклом, разбитым в мелкие осколки.
София стояла в центре своего опустевшего офиса. Сквозь панорамное стекло лился холодный свет московского дня. Ее империя, выстроенная с таким трудом, ее мечта, ее гордость… Она действительно была империей из стекла. Красивой, блестящей, ослепительной снаружи. Но хрупкой. Смертельно хрупкой. И кто-то, кого она считала опорой, бросил в нее камень. София медленно сползла на пол, обхватив колени. Слез не было. Внутри была только ледяная, гулкая пустота. Бескрайняя пустыня предательства. Все, во что она верила – дружба, партнерство, сила таланта, сама основа ее жизни – рассыпалась в прах. Остался только невыносимый груз долгов, всепоглощающий позор и бездонное, черное отчаяние. И тишина. Гробовая тишина краха.
Глава 2: Бегство в Оливето
Москва стала для Софии Орловой капканом из ледяного стекла. Каждый отблеск солнца на небоскребах Москва-Сити резал глаза, напоминая о разбитой империи. Воздух в ее съемной комнатушке на окраине, пахнущий пылью, дешевым освежителем и отчаянием, был густым и трудно вдыхаемым. Он оседал в легких свинцовой тяжестью. Она избегала окон. Занавески были плотно задёрнуты, создавая вечные сумерки, в которых легче было прятаться от собственного отражения в потрескавшемся зеркале над раковиной. То, что она видела там, пугало: тень былой Софии Орловой. Лицо, лишенное румянца, с резко очерченными скулами, впалыми щеками и огромными темными впадинами под глазами, где затаилась невыплаканная боль. Волосы, когда-то сиявшие черным глянцем, теперь были тусклыми, небрежно собранными в хвост резинкой для волос. Взгляд… Взгляд был самым страшным. Глаза, всегда горевшие амбицией, творческим огнем, уверенностью, теперь были пустыми. Как два куска обсидиана, отполированных до холодного блеска, но мертвых внутри. В них не было слез. Слезы требовали энергии, а у нее не осталось ничего, кроме ледяного оцепенения.
Она существовала в режиме автономного выживания. Адвокат, Дмитрий Козлов, ворон в дорогом костюме, приходил с папками документов. Его слова пролетали мимо, как шрапнель: «Банки настаивают на немедленном погашении…», «Инвестор Мальцев подал иск о мошенничестве…», «Помещения офиса и склада арестованы, идет опись имущества…», «Поставщики шелка из Узбекистана требуют…». София кивала. Механически. Подписывала бумаги, которые он подсовывал. Ее подпись, всегда такая размашистая и уверенная, теперь была мелкой, дрожащей, неузнаваемой. Она не вникала. Вникать значило снова почувствовать ту адскую пустоту, тот вакуум, куда провалилось все, что составляло ее жизнь. Ее модная империя – распродана с молотка или арестована. Ее имя – превращено в синоним плагиата и распущенности грязными статьями и анонимными постами. Ее репутация – растоптана. Ее лучшая подруга… Предательница. Удар ножом в спину, от которого она все еще истекала внутренне.