Глава 1
В нос ударил запах свежего кофе и дорогой мебельной полировки. Запах чужого, идеального мира. Я стояла посреди гостиной размером с мою старую квартиру и смотрела, как за окном тридцатого этажа медленно гасли огни «Москва-Сити». Шелковый халат, подарок Виктора из последней поездки в Милан, неприлично скользил по коже. Дорогой, холодный, как и всё в этом доме.
Дверь щёлкнула. Тяжёлые, уверенные шаги в прихожей. Виктор. Он вошёл в гостиную, не глядя на меня, отправил портфель на кожаный диван и потянулся к виски.
«Как день?» — бросил он в пространство, щёлкая хрустальным стаканом.
«Прекрасно, — мой голос прозвучал глухо. — Выбирала новые шторы для зимнего сада. Бежевые или слоновой кости? Кажется, я запуталась».
Он обернулся. Взгляд его, холодный и оценивающий, скользнул по мне с головы до ног. Как будто проверял, не потёрта ли я, не испортилась ли, стоит ли ещё держать на полке.
«Выбирай самые дорогие. И чтобы не пахло одиночеством, Алиса. У нас тут не похоронное бюро».
Он хмыкнул своим собственному юмору и вышел в кабинет, захватив виски. Диалог окончен. Ежевечерний ритуал.
Я подошла к панорамному окну. Где-то там, внизу, кипела жизнь. Гудели машины, спешили люди, целовались, ссорились, жили. А я была заперта в этой стерильной, золотой клетке. Жена Виктора Орлова. Бывшая Алина из Подмосковья, которая когда-то поверила в сказку про Золушку. Она не уточнила, что принц может оказаться с ледяным сердцем, а карета — везти прямиком в красивое, но абсолютное одиночество.
Он женился на мне три года назад. Молодая, не испорченная, красивая. Идеальный аксессуар для нового имиджа солидного бизнесмена, уставшего от стерв. Он купил меня, как покупал всё: мои родители, сражённые его напором и щедростью, сдали меня без боя. А я… я была ошеломлена этой мощью, этими деньгами, этой властью. Мне казалось, это и есть любовь. Жестокое заблуждение развеялось ровно через месяц, когда страсть уступила место рутине, а я поняла, что являюсь частью интерьера. Умной, красивой, молчаливой.
Мои дни были заполнены шопингом, спа-салонами и планированием мероприятий, которые я ненавидела. Мои ночи… Мои ночи были пусты. Виктор приходил ко мне редко, и это всегда было похоже на быстрый, деловой визит. Без нежностей, без поцелуев в губы. Просто физиологический акт, после которого он удалялся в свой кабинет или спальню. Я была ему нужна для статуса. Для картинки. И, черт возьми, я это приняла. Пока не стало слишком поздно. Пока внутри не зашевелилось что-то тёмное и голодное, требующее хоть каплю тепла.
В кабинете зазвонил телефон. Виктор говорил резко, отрывисто. Голос его, привыкший командовать, резал воздух.
«Нет, Ирина, это необсуждаемо. Сделай всё, как я сказал. Никаких «но». Деньги должны быть к пятнице. Если Максим будет качать права, передай ему, чтобы решал вопросы с отцом лично».
Ирина. Его личный помощник. Тень. Гений организации и, как я подозревала, нечто большее. Холодная, идеальная блондинка с взглядом бухгалтерского отчёта. Он говорил с ней тоном, в котором не было того презрения, что он иногда позволял с другими. В нём было уважение. И это бесило меня больше всего. Он уважал свою сотрудницу, но не свою жену.
Максим. Его сын от первого брака. Мой ровесник. Циничный, острый как бритва пацан, выросший в мире больших денег и отцовского пренебрежения. Он ненавидел меня ленивой, снисходительной ненавистью, считая авантюристкой, охотницей за наследством. Мы изредка пересекались на светских раутах, и он всегда отпускал колкости, которые только Виктор не слышал. Максим возглавлял один из дочерних проектов отца и, по слухам, вовсю пилил бюджеты и строил свои козни. Виктор знал, но смотрел сквозь пальцы. Пока это не угрожало его империи.
Звонок оборвался. Я слышала, как он ходит по кабинету. Моё сердце заколотилось глухо, как в клетке. Одиночество сдавило горто. Мне нужно было куда-то выйти. Где-то задышать.
Я зашла в приложение инстаграма. Пальцы сами набрали его имя. Никита Воронов.
Его профиль был взрывом красок и жизни. Эскизы, граффити на стенах хмурых районов, фотографии с выставок в каких-то подпольных галереях, где люди пили дешёвое вино и спорили об искусстве. Он был полной противоположностью всему моему миру. Непричесанный, талантливый, ядовитый и невероятно живой.
Мы познакомились два месяца назад в ЦДХ. Я сбежала с нудного вернисажа, который спонсировал Виктор, и забрела в соседний зал, где выставлялись молодые. Он стоял у своей работы — огромного, агрессивного полотна с изображением падающей птицы — и с хмурым видом слушал лепет какого-то критика. Наши взгляды встретились. Он увидел не жену Щеголева, не дорогую сумку и не идеальный макияж. Он просто увидел меня. Смотрел прямо, нагло, не отводя глаз.