Я сделала шаг вперед и взяла руку Никиты. Его пальцы сжали мои.
«Я с вами,— сказала я, глядя в его глаза. — Но помните… предаете меня — умрете первыми.»
В ту ночь в студии нас было трое. И планы, которые мы строили, были уже не о мести. Они были о войне. И я была в ее эпицентре.
Глава 12
Тишина в студии после моего заявления была оглушительной. Максим выдержал паузу, медленную, давящую, а затем рассмеялся — сухим, безрадостным смехом.
«Ну что ж, папина жена оказалась с сюрпризом. Думал, кукла. Ан нет — коброй прикидывалась.»
Никита не смеялся. Его пальцы все еще сжимали мою руку, но в его глазах бушевала внутренняя буря. Вина? Злость? Я не могла разобрать.
«Она не прикидывалась, Макс. Ее загнали в угол. Как и тебя когда-то.»
Максим плюхнулся на потертый диван, сгреб волосы руками.
«Да похуй. Лишь бы работало. Итак, план. У нас есть компромат. Но его мало. Нужно вытащить его личные черновики. Те, что он в столе держит. В цифровом виде он ничего не хранит, параноик ебаный.»
Я медленно выдернула свою руку из руки Никиты. Его прикосновение вдруг стало отвратительным.
«Почему я?»— спросила я, глядя на Максима.
«Потому что ты единственная,к кому он хоть как-то снисходителен. Или снисходился. Ты можешь войти в кабинет, когда он спит. У тебя есть отпечаток?»
Я молча кивнула. Да, у меня был доступ. Виктор разрешал мне приносить ему кофе, когда он работал допоздна. Иногда он засыпал на диване в кабинете, и я накидывала на него плед. Он доверял мне. До определенной степени.
«Хорошо, — Никита подошел к сейфу, достал оттуда миниатюрную камеру-пуговицу. — Пришей это к своему халату. В следующий раз, когда войдешь, сними все, что увидишь в его папках на столе. Особенно то, что помечено красным.»
Я взяла камеру. Она была холодной и тяжелой в моей ладони. Еще один шаг в пропасть.
«А что потом?»— спросила я, уже зная ответ.
«Потом— война, мамочка, — усмехнулся Максим. — Война, и мы выиграем.»
Никита молчал. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое — уважение? Или сожаление?
Я сунула камеру в карман.
«Я сделаю это.Но не для вас. Для себя.»
Я вышла из студии, не оглядываясь. Воздух снаружи был холодным и чистым. Он обжигал легкие, но не мог очистить меня внутри. Я чувствовала себя грязной. Использованной. И все же… сильной.
На следующее утро я проснулась с железной решимостью. Виктор уже был в кабинете — звонки, напряженный голос. Ирина, видимо, так и не нашла виновного, и он был в ярости.
Я надела свой самый скромный шелковый халат — тот, что он любил. Приготовила его любимый кофе — без сахара, с каплей сливок. И незаметно пришила камеру-пуговицу к оборке на рукаве.
Мои руки дрожали. Каждая клетка тела кричала о предательстве. Но я вспоминала его угрозы. Его презрение. Холодную пустоту нашей постели.
Я вошла без стука. Он сидел за столом, сгорбившись над бумагами. Лицо было серым от усталости.
«Кофе, дорогой, — я поставила чашку перед ним. — Ты не спал всю ночь.»
Он даже не взглянул на меня.
«Оставь и выйди.Не сейчас.»
Я сделала вид, что поправляю салфетку на столе, позволив рукаву с камерой скользнуть над раскрытой папкой. Внутри мелькнули знакомые номера счетов, графики, пометки красным.
«Виктор,пожалуйста, ты должен отдохнуть…»
«Я сказал, ВЫЙДИ!» — он грохнул кулаком по столу. Чашка с кофе подпрыгнула, горячая жидкость обожгла мне руку.
Я отпрянула, испуганная не столько криком, сколько ненавистью в его глазах. Он смотрел на меня не как на жену, а как на назойливую муху.
«Хорошо…хорошо, я ухожу.»
Я вышла, прижимая обожженную руку. Сердце колотилось. Но камера работала. Я это чувствовала.
Весь день я провела в лихорадочном ожидании. Я не отвечала на сообщения Никиты. Я боялась, что одним неверным словом выдам себя.
Вечером Виктор вышел из кабинета неожиданно рано. Он выглядел… побежденным.
«Ирина улетает в Цюрих.Внезапная командировка. Разбираться со счетами.»
У меня похолодело внутри. Цюрих. Счета. Она что-то поняла. Или нашла след.
«Надолго?» — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
«Не знаю.— Он прошел в бар, налил себе виски. Выпил залпом. — Без нее всё рушится. Чертовщина какая-то.»
Он смотрел в пустоту, и впервые за все годы я увидела в нем не титана, а уставшего, напуганного мужчину. Мне стало… жаль его? Нет. Не сейчас.
Я подошла к нему, положила руку ему на плечо.
«Все наладится, дорогой. Ты сильный.»
Он повернулся и обнял меня. Крепко, по-настоящему, как будто ища опоры.
«Прости за утро.Я… я не знаю, что на меня нашло.»