Внезапно в квартире что-то громыхнуло. Послышались крики, тяжелые шаги. Дверь в гардеробную дрогнула от удара.
«Алина! Отойди от двери!» — это был голос Никиты.
Сердце заколотилось в груди. Как они проникли? Охрана…
Раздался второй удар, и замок с треском подался. Дверь распахнулась. В проеме стоял Никита — с перекошенным от ярости лицом, с окровавленными костяшками. За его спиной маячил бледный Максим.
Никита одним шагом преодолел расстояние между нами, упал на колени и схватил меня за лицо. «Боже,что он с тобой сделал…» — его пальцы дрожали, касаясь моей распухшей щеки.
В этот момент в дверном проеме появился Виктор. Он замер, увидев картину: его жена в объятиях любовника, а его сын — в роли зрителя. Его лицо исказилось от невыразимой ненависти.
«Максим? — он просипел. — Ты… ты в сговоре с ними?»
Максим нервно сглотнул, но не отступил.
«Она не виновата,отец. Ты сам довел ее до этого.»
Виктор издал звук, похожий на рычание раненого зверя. Он метнулся к сейфу в стене, начал набирать код.
«Я вас всех уничтожу!Всех!»
Но Никита был быстрее. Он вскочил, и в его руке блеснул тот самый пистолет — «Ледышка». «Остановись,Виктор. Не заставляй меня.»
Виктор замер, глядя на ствол. На его лице было неверие.
«Ты…стрелять в меня собрался? Из-за этой шлюхи?»
«Она не шлюха, — тихо сказал Никита. — Она — женщина, которую ты сломал. И мы сейчас заберем ее отсюда.»
Внезапно Максим шагнул вперед.
«Отец,хватит. Давай закончим это без крови. Дай им уйти. Подпиши развод. Выдели ей содержание. И мы… мы забываем про все. Про схемы. Про офшоры.»
Виктор медленно повернулся к сыну. В его глазах читалась не только ярость, но и горькое разочарование.
«Ты предал меня.Ради нее. Ради его.»
Он посмотрел на меня, на Никиту с пистолетом, на своего сына-предателя. И вдруг… его плечи опустились. Вся ярость ушла, сменившись ледяной, бездонной усталостью.
«Хорошо, — тихо сказал он. — Убирайтесь. Убирайтесь из моего дома. Все трое. И чтобы я больше никогда не видел никого из вас.»
Он отвернулся и подошел к окну, демонстративно показав нам спину. Капитуляция.
Никита опустил пистолет, кивнул мне. Максим молча взял меня под руку. Мы вышли из гардеробной, прошли через гостиную, где застывшая в ужасе прислуга старалась не смотреть в нашу сторону.
Мы вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо. Я сделала глубокий вдох. Я была свободна. Разбитая, униженная, но свободная.
Никита обнял меня за плечи. «Всё кончено,Алина. Всё позади.»
Я посмотрела на него, на его серьезное, усталое лицо. А потом на Максима, который стоял поодаль, куря и не глядя на нас.
Нет. Ничто не кончено. Всё только начинается.
Глава 14
Холодный ветер хлестал по лицу, но я почти не чувствовала его. Адреналин все еще гудел в крови, смешиваясь с горьким привкусом страха и… освобождения. Мы молча усаживались в машину Никиты — я на переднее пассажирское сиденье, Максим сзади, вжавшись в угол. Запущенный двигатель заглушил давящую тишину.
Никита резко тронулся с места, вжимая меня в кресло. Он не смотрел на меня, его пальцы белели на руле. Максим закурил у открытого окна, дым тут же срывало ветром.
«Куда?» — сквозь зубы спросил Никита, больше себе, чем нам.
«Ко мне нельзя.К тебе — тем более. Он первым делом кинет туда людей», — пробурчал Максим, делая затяжку.
Я смотрела на убегающие в темноте огни нашего — его — дома. Наш. Теперь уже бывшего. Словно кто-то выдернул шнур из розетки, и вся моя прежняя жизнь разом погасла. Не осталось ничего. Ни вещей, ни денег, ни статуса. Только разбитая губа да щека, горевшая от его пощечины.
«В мою студию, — решил Никита. — Пока что. Там можно перекантоваться до утра.»
Мы ехали молча. Я ловила в зеркале заднего вида взгляд Максима. Он смотрел в окно, но я видела, как напряжена его челюсть. Он рисковал всем. Ради чего? Ради мести отцу? Ради меня? Или у него была своя игра, в которую мы все были лишь пешками?
Студия встретила нас знакомым запахом краски, скипидара и старого дерева. Никита щелкнул замком, втолкнул нас внутрь и прислонился к двери, тяжело дыша.
«Блять, — выдохнул он. — Это было жестко.»
Максим прошел к мини-барчику, налил себе виски из какой-то пыльной бутылки, залпом выпил.
«Жестко?Это только начало, дружок. Он не отстанет. Он сожрет нас всех.»
Я опустилась на потертый диван, обхватив себя руками. Дрожь, наконец, накрыла меня с головой. Зубы выбивали дробь. Шок отступал, уступая место леденящему ужасу и осознанию того, что я натворила.