Потом был разговор о искусстве, о фальши арт-рынка, о душных галереях. Он говорил резко, безапелляционно, и каждое его слово било прямо в цель. Я купила ту картину с птицей. За бешеные, по его меркам, деньги. Он взял мой номер, чтобы «обсудить доставку».
Сначала были сообщения. Колкие, смешные, неуместные. Потом звонки. Он мог позвонить глубокой ночью и спросить: «О чём ты думаешь прямо сейчас?» И я, лежа в огромной пустой кровати, говорила ему правду. О тишине. О звёздах за окном. О том, что я забыла, когда последний раз смеялась до слёз.
Я понимала, что это игра с огнём. Но я уже обожглась. И мне было плевать.
Его профиль был без новых сторис и постов. Я закрыла приложение и набрала его номер.
«Не спишь?» — его голос был хриплым, будто он только что проснулся или много курил.
«Нет».
«Опять одинока в своих хоромах?» — в его тоне не было насмешки, было… понимание.
«Что-то вроде того».
«Выходи. Я рядом. Сижу в машине, курю. Посмотрим на эту вашу блестящую помойку с земли».
Сердце ёкнуло. «Ты где?»
«У тебя под окнами, красавица. Выходи, погуляем. Или ты боишься испачкать свои шелковые тапочки?»
Это было безумием. Час ночи. Я, в шелковом халате, выхожу к нему. Но именно это безумие и манило. Это была не осторожная, просчитанная жизнь Виктора. Это была жизнь.
«Выхожу», — прошептала я и бросила телефон.
Я накинула первое попавшееся пальто поверх халата, натянула кроссовки, которые Виктор называл «бомжовскими», и на цыпочках выскользнула из квартиры.
Ночной воздух был холодным и обжигающе свежим. Его видавшая виды иномарка стояла в тени, в стороне от парадного подъезда. Он сидел на капоте, курил, и дым клубился в свете фонаря. Увидев меня, он ухмыльнулся той самой наглой, сметающей все барьеры ухмылкой.
«Ну что, принцесса на горошине, сбежала из замка?»
Я подошла ближе. От него пахло табаком, краской и просто… мужчиной. Не дорогим парфюмом и сигарами, как от Виктора.
«Мне нужно было выйти», — сказала я просто.
Он внимательно посмотрел на меня, отбросил бычок и подошёл вплотную. Его пальцы, грубые, испачканные краской, коснулись моего лица.
«Он снова сделал тебя несчастной?»
В его глазах не было жалости. Была какая-то тёмная, соучастническая ярость. Я кивнула, не в силах вымолвить слово.
И тогда он поцеловал меня. Грубо, властно, без спроса. Это был не поцелуй утешения. Это был поцелуй захвата. Поцелуй, который смывал с меня привкус дорогого виски и дорогих слов. Поцелуй, который пах правдой, пусть и горькой.
И где-то наверху, за стеклами тридцатого этажа, в своём кабинете, мой муж Виктор подписывал очередной контракт, даже не подозревая, что его идеальный мир уже дал первую трещину. Тонкую, как шёлковая нить, которую вот-вот порвут.
Глава 2
След от его поцелуя горел на губах, как клеймо. Я бежала по пустынной ночной набережной, и ветер хлестал по лицу, пытаясь сдуть с меня этот запах — табак, краска, безумие. Пальто нараспашку, под ним — шелковый халат, нелепый и пошлый в этом контексте. Как и я сама.
Я обернулась. Его машина всё ещё стояла вдалеке, крошечная и темная. Он не пытался догнать. Он просто ждал. Знал, что я вернусь. В этом и была самая страшная власть Никиты — он видел мою жажду и был уверен, что я приползу к источнику.
Сердце колотилось где-то в горле, пульсация отдавала в виски. Что, черт возьми, это было? Измена? Да. Но не та, о которой пишут в женских романах — с страстными признаниями и борьбой совести. Это было падение. Стремительное, молчаливое, почти животное. Пять минут у подъезда своего же дома. Жена миллионера Щеголева, целующаяся в подворотне с нищим художником. Идеальный сюжет для жёлтой прессы.
Я влетела в пустынный холл, поймала на себе удивлённый взгляд ночного швейцара и ринулась к лифту. Зеркальные стены кабины отразили раскрасневшееся, растрёпанное лицо с безумными глазами. Лицо другой женщины. Той, что живёт где-то глубоко внутри и которую я годами старательно душила сеансами у косметолога и медитациями.
Квартира встретила меня ледяной, дорогой тишиной. Виктор уже спал в своей спальне — я знала по едва уловимому сквозняку из-под двери. Я прошла в свою гардеробную, сбросила с себя пальто, и шелковый халат соскользнул на пол, бесшумный и предательский. Я стояла посреди рядов одежды, вглядываясь в свое отражение в огромном зеркале. Тридцать лет. Ухоженное тело. Лицо, на которое потрачены сотни тысяч. И пустота внутри, которую только что на мгновение заполнила чужая, грубая ладонь.