Она рванула к двери, чтобы открыть её, крикнуть полиции.
Но я была быстрее.
Я не думала. Я действовала на чистом адреналине. Моя рука сама потянулась в сумку. Холодная рукоятка «Ледышки» идеально легла в ладонь.
Я выхватила пистолет и выстрелила.
Грохот выстрела оглушил меня.
Пуля попала Ирине в плечо. Она вскрикнула, отлетела к двери и осела на пол, хватая ртом воздух. Её глаза были полны не столько боли, сколько невероятного удивления.
Снаружи послышались крики, хлопанье дверей машин.
Никита схватил меня за руку.
«Блять!Что ты наделала!»
Я смотрела на кровь, растекающуюся по пальто Ирины, на её бледное, искажённое лицо. Пистолет дымился у меня в руке.
Я не чувствовала ни страха, ни ужаса. Только ледяную, всепоглощающую ярость.
Она хотела забрать у меня сына. Во второй раз.
Снаружи уже стучали в стекло, требуя открыть.
Никита потянул меня к чёрному ходу, который он заметил заранее.
«Бежим!Сейчас!»
Я бросила последний взгляд на Ирину. Наша сделка была расторгнута. Война была объявлена. И теперь в ней не будет никаких правил.
Мы выбежали в чёрный ход и ринулись вглубь заброшенного склада, оставляя позади крики полиции, стоны Ирины и призрак моего сына, который снова ускользал от меня.
Мы бежали по тёмным коридорам, и в ушах у меня всё ещё стоял оглушительный грохот выстрела. Выстрела, который поставил жирную точку в моей старой жизни.
Я больше не была Алиной Щеголевой.
Я была той, кого они сами создали. И я была готова на всё.
Глава 16
Темнота склада поглотила нас. Мы бежали, спотыкаясь о разбросанный хлам, задыхаясь от пыли и страха. Сзади нарастал шум — крики полиции, лай собак, гулкая сирена. Я не чувствовала ног, только ледяную тяжесть пистолета в руке и жгучую боль в легких.
Никита тащил меня за руку, его пальцы впивались в мои как клещи. Он резко свернул в узкий проход между стеллажами, прижал меня к холодной кирпичной стене.
«Тихо!»— его шепот был хриплым, прерывистым.
Мы затаились, слушая, как эхо наших шагов растворяется в грохоте погони. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на другом конце города. Я смотрела на свою руку — она вся была в крови Ирины. Темные, липкие брызги на светлой коже. Моя кровь? Нет. Ее.
«Я… я стреляла…» — выдохнула я, и голос мой прозвучал чужим, сдавленным.
«Заткнись,— резко оборвал он, не глядя на меня. — Думать надо.»
Он высунулся из укрытия, огляделся.
«Черный ход в конце зала.Ведет к железнодорожным путям. Бежим на счет три.»
Он схватил меня снова. Мы рванули вперед, не разбирая дороги. Из темноты вынырнула фигура в форме. Никита, не раздумывая, ударил его — жестко, по горлу. Полицейский захлебнулся и рухнул без звука.
Мы выскочили на улицу. Резкий ветер ударил в лицо. Вдали виднелись огни товарного состава. Никита, не останавливаясь, потащил меня к нему.
«Залезай!» — он подтолкнул меня к открытой двери товарняка. Я вскарабкалась внутрь, натыкаясь на какие-то мешки. Он прыгнул следом, и поезд тронулся.
Мы лежали на грязном полу, дыша навзрыд. Темнота, ритмичный стук колес, запах пыли и пота. Постепенно дыхание выравнивалось. Шум погони остался позади.
Никита сел, прислонился к стене. В свете проезжающих фонарей его лицо было бледным и напряженным.
«Дай сюда,— он протянул руку.»
Я молча отдала ему пистолет. Он вынул обойму, проверил патроны, сунул оружие за пояс.
«Больше не стреляй.Никогда. Поняла?»
Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Тело начало содрогаться от нервной дрожи. Я стреляла в человека. Я могла убить ее.
Внезапно он рванулся ко мне, схватил за плечи, встряхнул.
«Слушай меня!Ты выжила. Мы выжили. Теперь они будут охотиться за нами по-настоящему. Ирина выжила? Не выжила? Не важно. Ты выстрелила. Это факт. Ты стала опасна. Теперь ты — цель.»
Его слова были жесткими, безжалостными. Они не оставляли места сомнениям или раскаянию.
«Максим… — прошептала я. — Что с Максимом?»
«Не знаю. Надеюсь, смылся. Если нет… — он не договорил, но смысл был ясен.
Мы ехали молча. Я смотрела в черный квадрат открытой двери, на убегающие огни города. Мой город. Теперь — враждебный, чужой.
Через пару часов поезд начал сбавлять ход. Никита выглянул наружу.
«Пригород.Выходим.»
Мы спрыгнули на насыпь и побрели по промозглой темноте. Он вел меня к какому-то заброшенному дому на окраине деревни. Дверь висела на одной петле. Внутри пахло плесенью и мышами.
Никита зажег керосиновую лампу, найденную в углу. Свет заплясал на стенах, освещая наше грязные, изможденные лица.
«Раздевайся, — приказал он, доставая из рюкзака бутылку воды и чистую футболку. — Умойся.»