Душ был почти кипятком. Я терла кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя запах ночного ветра, его сигарет, его дерзости. Но ощущение его губ на своих было не смыть. Оно въелось глубже, в самую кровь.
Утром всё казалось сном. Слишком ярким, слишком пошлым. За завтраком Виктор был невозмутим. Он листал планшет, попивая апельсиновый сок, и диктовал что-то Ирине по громкой связи.
«…да, перенесите встречу с японцами. И подготовьте все документы по сделке с «Северсталью». Максим прислал отчёт? Пришлите мне. Там опять творческая бухгалтерия, надо будет с ним поговорить».
Он говорил о миллионах, о сделках, его мир был огромным и значимым. Мой мир в эту минуту сузился до памяти о поцелуе в подворотне. Я чувствовала себя грязной. Ничтожной. Я отодвинула тарелку с идеальным омлетом.
«Ты не ешь?» — Виктор оторвался от планшета, уставившись на меня своими пронзительными, холодными глазами. В них мелькнула не досада, не забота — раздражение. Как будто я нарушила какой-то важный ритуал.
«Не голодна».
«Опять эти твои диеты? Алиша, хватит. Ты и так идеальна». Это прозвучало как «ты и так соответствуешь стандарту». Он вернулся к планшету. Разговор окончен.
Его телефон издал звук. Он взглянул на экран и нахмурился. «Говори… Что значит, не подписывает? Передай ему, что если документы не будут на моём столе к завтрашнему дню, он может забыть про свои проценты. Решай вопросы. Я тебя для чего нанял?»
Он положил трубку, и его взгляд снова упёрся в меня. Будто ища, на ком сорвать злость.
«Идиоты на местах. Не могут элементарного решить без меня. Придётся лететь в Питер».
«Надолго?» — спросила я безразличным тоном, внутри которого бушевала дикая, нелепая надежда. Уезжай. Уезжай, чтобы я могла перевести дух. Чтобы я могла подумать.
«На пару дней. Собирай мне вещи. И купи что-нибудь жене тамошнего губернатора. Какую-нибудь безделушку от Картье. Ты же знаешь, что они любят».
Он встал, подошёл ко мне и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было тяжёлым, властным, лишённым всякой нежности. «Веди себя прилично, пока меня не будет».
Это не была просьба. Это был приказ. И в его глазах я прочитала не ревность, а опасение за репутацию. Я — часть его имущества. И его имущество должно выглядеть безупречно.
Как только он уехал в офис, воздух в квартире стал другим. Я могла дышать полной грудью. Я прошла по комнатам, и моё отражение в огромных зеркалах и витринах казалось уже не таким чужим.
Мой телефон лежал на тумбочке мёртвым грузом. Я взяла его в руки. Пальцы сами собой нашли его номер. Сообщение пришло ночью, уже после того, как я убежала.
Никита: Спасаться бегством — это по-щеголевски. Но ты ведь не убежишь надолго. У тебя голод в глазах. Хочешь, покажу тебе настоящий город, а не этот бутафорский?
Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Он был прав. Во мне был голод. Голод на жизнь, на эмоции, на что-то настоящее. Голод, который Виктор удовлетворить не мог и не хотел.
Я ответила. Всего одно слово. Без смайликов, без раздумий.
Я: Хочу.
Ответ пришёл мгновенно, будто он ждал, держа телефон в руке.
Никита: Тогда одевайся попроще. Забыла, как это? Сегодня ты моя. Встречаю у метро «Чкаловская» в 15:00. Опоздаешь — уеду.
Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Где-то мой муж, сидя в кожаном кресле своей машины, ехал в офис. Где-то его помощница Ирина решала проблемы с «творческой бухгалтерией» его сына. А я, Алина Щеголева, жена олигарха, только что назначила свидание в подворотне.
Я медленно провела рукой по шелковой обивке кровати. Узы были ещё целы. Но одна нить, самая тонкая и самая важная, уже была готова порваться.
Глава 3
Я переодевалась три раза, и с каждой сменой наряда к горлу подступал комок стыда. Моя «простая» одежда — кашемир, мягкая кожа, идеальный крой — кричала о деньгах громче любого лейбла. В итоге я отыскала на дне шкафа выброшенные джинсы, с протертыми коленями и плотно облегающие бедра, и простую черную водолазку, тонкую и обтягивающую, очерчивающую каждую линию тела. Никакого белья. Это маленькое неповиновение заставило меня вздрогнуть от собственной наглости. Накинула старое пальто и потрёпанные кеды. В зеркале на меня смотрелась не Алина Щеголева, а ее готовая на грех тень.
Мой водитель Лёха молча отвел взгляд от моих открытых щиколоток и слишком обтягивающих джинсов. «Вас подвезти к выходу, Алина Сергеевна?»
«Нет, спасибо, я сама». Я выскочила из машины, чувствуя, как жар разливается по коже. Я была своей же прислуге подозрительна.