Он ждал, прислонившись к стене, заложив руки в карманы кожанной куртки. Его глаза, темные и оценивающие, медленно пропутешествовали по моей фигуре, от кед до распущенных волос. Взгляд был физическим прикосновением, грубым и властным.
«Так-то лучше. Почти похожа на живую женщину», — прохрипел он.
«Спасибо, наверное», — я почувствовала, как между моих ног пробежала предательская волна тепла.
«Пошли. Экскурсия начинается».
Он повел меня вглубь района, в лабиринт переулков, где пахло жизнью — дешевым пивом, пылью и гречневой кашей. Этот запах бил в нос, возбуждая сильнее любого аромата моего мира.
Он говорил о будущем, а пахло от него красками и ветром. А от моего мужа пахло деньгами и старыми страхами. Я выбрала ветер.
Мы остановились у неприметной двери. Он постучал, и нам открыли. Внутри была мастерская — царство хаоса и творения. Воздух был густым и едким от красок, пота и мужского запаха, который исходил от него.
«Моя студия», — Никита сбросил куртку, обнажив простую серую футболку, обтягивающую мощный рельеф плеч и груди. Он был голодным хищником в своем логове. — «Раздевайся.»
У меня перехватило дыхание. «Что?»
«Пальто. Ты что, тут париться пришла?» — он усмехнулся, видя мой испуг. Но в его глазах читался иной, более опасный вариант развития событий.
Я сняла пальто. Он подошел ко мне вплотную, его тело почти касалось моего. Он был выше, и мне пришлось запрокинуть голову.
«Расслабься, Щеголева. Я тебя есть не буду. Хотя…» — он провел пальцем по вырезу водолазки, едва касаясь кожи над грудью. Мурашки побежали по всему телу. — «Еще не решила.»
Он отвернулся и начал готовить холст, двигаясь с животной грацией. Я наблюдала, как работают мышцы на его спине, как он курит, зажав сигарету в углу рта, и чувствовала, как внутри меня все затягивается в тугой, влажный узел желания. Это была не та вежливая, предсказуемая страсть, которую изредка демонстрировал Виктор. Это было что-то дикое, первобытное, пугающее.
Внезапно он обернулся. Его глаза были мутными от концентрации и чего-то еще.
«Подойди сюда.»
Я подчинилась, как загипнотизированная. Он взял мою руку, развернул ладонью вверх и, не сводя с меня глаз, обмакнул палец в тюбик с алой масляной краской.
«Что ты делаешь?»
«Ставлю печать. Моя.» — и он медленно, с нажимом, провел мокрой, холодной линию от запястья до сгиба локтя. Это было похоже на ритуал, на клеймение. Краска пахла скипидаром и чем-то металлическим, как кровь. Я задышала чаще, чувствуя, как по мне расползается жар. Его пальцы впились в мою руку, удерживая ее.
Его лицо было в сантиметрах от моего. Дыхание смешалось с дымом.
«Ты вся дрожишь, Алина. Боишься? Или хочешь?»
Я не смогла ответить. Он знал. Он видел мою распахнутость, мою готовность.
Внезапно зазвонил его телефон. Он выругался, но не отпустил мою руку.
«Да, я в студии… Через полчаса. Да, встречаю.»
Он бросил телефон и снова посмотрел на меня. Его взгляд упал на алую полосу на моей руке.
«Придется тебя отмывать.»
Он подвел меня к раковине, включил воду. Взял мою руку и начал смывать краску тряпкой, грубо, почти до боли. Терел кожу, и под его пальцами она горела. Вода текла по моему запястью, затекала под рукав. Его пальцы скользили по моей мокрой коже, и каждый прикосновение было пыткой и наслаждением. Он смотрел на свои руки, на мою руку, его дыхание сбилось. Я слышала, как бьется его сердце. Или это билось мое?
Вдруг он резко отпустил меня, будто обжегшись.
«Иди. Мне надо.»
Я стояла, мокрая, перепачканная, с бешено колотящимся сердцем. Он отвернулся, делая вид, что что-то ищет. Его плечи были напряжены.
Я накинула пальто и выбежала на улицу, не прощаясь. Воздух обжег легкие. Я шла, не видя дороги, чувствуя на руке жгучую полосу, которую он оставил. Не краской. Своим прикосновением. Своим владением.
Дома, в душе, я снова терла то место. Кожа была красной, почти стертой. Но ощущение его пальцев не уходило. Оно впиталось глубже, в плоть, в кровь.
Пришло сообщение от Виктора.
«Приземлились. Всё схвачено. Соскучился.»
Я прочла и бросила телефон на пол. Его слова казались плоскими, пустыми, пошлыми после того молчаливого, грубого диалога тел в мастерской.
Я легла на холодные шелковые простыни своей огромной кровати и медленно провела рукой вниз по животу. Кожа горела. В голове стоял его образ — дикий, необузданный, пахнущий краской и потом. Я зажмурилась, представила его руки не на своей руке, а на других, более запретных частях моего тела. Грубые, в краске, пахнущие табаком. Представила его вес на себе, его власть.