Он наклонился и взял мой сосок в рот. Горячее, влажное прикосновение его языка заставило меня вскрикнуть. Он сосал, кусал, ласкал, а его свободная рука скользила вниз, по моему животу, к краю трусиков. Я застонала, впиваясь пальцами в его волосы, прижимая его к себе.
Его пальцы нашли влажную ткань, протерли ее, надавили точно в нужное место. Судорожная волна удовольствия прокатилась по мне.
«Никита…» — это было не имя, а стон, мольба, признание.
Он выпрямился. Его глаза пылали.
«На колени.»
В его тоне не было просьбы. Это был приказ. И я подчинилась, опускаясь на грубый, заляпанный краской пол. Я смотрела на него снизу вверх, на его мощную фигуру, на ширинку джинсов, где угадывалась твердая, напряженная выпуклость.
Он расстегнул джинсы. Высвободил себя. Он был большим, твердым, готовым. Он провел головкой по моим губам, заставляя меня содрогаться от каждого прикосновения.
«Открой рот.»
Я повиновалась. Он вошел глубоко, до самого горла. Я задыхалась, слезы выступили на глазах, но я не отстранялась. Его руки вцепились в мои волосы, он задавал ритм, грубый и властный. Я слышала его хриплое дыхание, свои сдавленные стоны, чувствовала его вкус. Это было унизительно. Это было потрясающе.
Он внезапно вытащил себя, оставив меня опустошенной и дрожащей.
«Встань. Повернись.»
Он развернул меня к двери, пригнул. Его руки рванули шелковые трусики, они порвались с тихим шелковым же хрустом. Он вошел в меня с одного резкого, грубого толчка. Я вскрикнула от боли и неожиданности, от полного, разрывающего заполнения.
Он не дал опомниться. Его руки сжали мои бедра, он входил в меня с силой, выбивая из меня все мысли, всю мораль, всю прежнюю жизнь. Я была просто телом, которое его принимало. Каждый толчок бил в самую точку, заставляя меня кричать в ладонь, которую я сама же прижала ко рту. Половые губы горели, внутри все переворачивалось от сладостной боли. Он говорил мне грязные, незнакомые слова, хвалил мою задницу, мое тело, мою податливость.
Это был не секс. Это было наказание и награда. Признание в ненависти к тому миру, что за дверью, и в любви к этому — дикому, грязному, настоящему.
Он кончил с низким стоном, впиваясь пальцами в мои бедра так, что синяки проступят завтра. И я последовала за ним, мое тело взорвалось спазмами такого оргазма, какого я не знала никогда.
Мы рухнули на пол, на груду каких-то холстов, дыша навзрыд. Его сперма текла по моим бедрам, смешиваясь с пылью и краской. Он лежал на мне, тяжелый, мокрый, и его дыхание постепенно приходило в норму.
Он поднялся, застегнул джинсы. Посмотрел на меня — раздетую, растрепанную, перепачканную, лежащую на полу его мастерской. В его глазах не было ни нежности, ни сожаления. Было удовлетворение хищника.
«Ну что, Щеголева? Получила то, что хотела?»
Я не ответила. Я просто смотрела на него, и внутри все пело и плакало одновременно. Он протянул руку, помог подняться. Мое платье было смято.
«Иди домой. Придешь еще.»
Это не был вопрос. Это был факт.
Я вышла на улицу. Ноги подкашивались. Я шла, не чувствуя под собой земли, с его запахом на коже, с его семенем внутри себя. В кармане зазвонил телефон. Виктор. Я проигнорировала.
Цепь порвалась. Я была свободна. И я была в рабстве. Теперь уже у него.
Глава 5
Я вернулась под утро, чувствуя себя вывернутой наизнанку. Каждый шаг отзывался глухой болью между ног, напоминая о его грубых толчках. На бедрах проступали синеватые отпечатки его пальцев. Я была разбита, перепачкана, пахла им — потом, краской, сексом.
В холле лифта я поймала свой взгляд в зеркало. Растрепанные волосы, размазанная тушь, распухшие от поцелуев губы. И глаза — пустые и одновременно дико живые. В них горел тот самый огонь, которого так добивался Виктор на публике. Но сейчас он был настоящим. Приобретенным в грязной мастерской на полу.
Я тихо зашла в квартиру, затаив дыхание. Тишина. Только гул холодильника и мерный тиканье напольных часов в гостиной. Виктор еще не вернулся.
Я прошла в ванную, включила воду погорячее и залезла под струи, смывая с себя следы ночи. Мыло щипало ссадины на бедрах. Я провела пальцами между ног, чувствуя легкую боль и припухлость. И снова содрогнулась от воспоминаний. От его низкого голоса, от его силы, от той животной власти, которой он надо мной обладал.
Тело было чистым, но ощущение его прикосновений въелось в кожу. Я натерлась полотенцем докрасна, но ничего не помогало. Он был повсюду.
Из спальни донелся звук смс. Сердце упало. Виктор? Я накинула халат и зашла в комнату.