В 8 вечера раздался звонок из охраны: «Виктор Викторович подъезжает».
Сердце заколотилось, сжимаясь в ледяной ком. Я сделала глоток вина, чтобы придать себе храбрости. Руки дрожали.
Он вошел с привычным грохотом — отдавал портфель, снимал пальто, говорил что-то резкое по телефону. Пахло морозным воздухом, дорогим парфюмом и властью.
«Алина, я дома!» — его голос громко прокатился по квартире.
Я вышла к нему, изобразив на лице слабую улыбку. «Привет. Как полет?»
Он подошел, грубо обнял за талию и поцеловал в щеку. Его губы были холодными. «Как обычно.Собачий холод в Питере. Устал как собака. Что поужинать?»
Он прошел на кухню, даже не взглянув на меня по-настоящему. Я последовала за ним, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения. Он рассказывал о сделке, о проблемах, о «тупых менеджерах». Я кивала, делая вид, что слушаю.
Пока он ел, его телефон не умолкал. Звонил Максим. Виктор говорил с ним раздраженно, почти грубо: «Разберись сам, я не бухгалтер твой!» Потом звонила Ирина. Его тон сразу менялся, становился собранным, деловым. «Да, Ирина, я посмотрел. Всё правильно. Молодец».
Он хвалил ее. Ее. А на меня не смотрел.
Наконец, он отложил телефон и посмотрел на меня. Его глаза, холодные и внимательные, наконец-то увидели меня. «А что ты тут делала без меня?Не скучала?»
Вопрос прозвучал как формальность. Но мне показалось, что в его взгляде промелькнуло что-то острое, изучающее. «Да нет…занималась делами по дому», — я опустила глаза, чувствуя, как краснею.
Он медленно встал из-за стола и подошел ко мне. Положил руки мне на плечи. Его пальцы сжали их чуть слишком сильно. «Одинокая ночь в большой квартире…Ничего такого? Никаких гостей?» — его голос был тихим, почти ласковым, но в нем чувствовалась сталь.
Ледяная игла страха вошла мне в сердце. Он знает. Ирина сказала. «Какие гости,Виктор? Ты же знаешь, я редко кого приглашаю», — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
Он помолчал, вглядываясь в мое лицо. Потом его рука поднялась и коснулась того самого синяка на шее. Я замерла. «А это что?»— его голос потерял всю ласковость.
«Просто… ударилась о дверцу шкафа. Знаешь, я всегда неуклюжая», — я попыталась отстраниться, но его пальцы впились в меня еще сильнее.
«Странно, — он наклонился ближе, его дыхание пахло мятой и виски. — Синяк похож на тот, что остается от очень страстных поцелуев. Или от укуса.»
Мир поплыл перед глазами. Я чувствовала, как предательская краска заливает мои щеки. «Не говори ерунды,Виктор…»
Он внезапно отпустил меня и громко рассмеялся. Это был неприятный, металлический звук. «Расслабься,Алина. Я пошутил. Хотя… — он снова посмотрел на меня с насмешкой. — Если бы и был кто-то… Я бы его нашел. И разобрался. А тебя… лишил бы всего. Ты же помнишь наш контракт?»
Он говорил спокойно, почти нежно, но каждое слово било по мне, как молоток. Он повернулся и ушел в кабинет, оставив меня стоять посреди кухни с бешено колотящимся сердцем.
Это была не ревность. Это было напоминание о собственности. Он не боялся меня потерять. Он боялся повредить свой товар.
Я почти бегом бросилась в спальню, заперлась в ванной и включила воду, чтобы заглушить звук собственных рыданий. Паника, дикая и всепоглощающая, сдавила горло. Он знает. Он не знает всего, но подозревает. И он уничтожит меня.
Телефон в спальне завибрировал. Я метнулась к нему.
Никита: Скучаю по твоему ротику. Приходи завтра. Буду ждать с утра.
Я смотрела на сообщение, и меня трясло. Он не понимал. Он играл в опасные игры, а ставкой была вся моя жизнь.
Я: Не могу. Он что-то заподозрил.
Никита: Пусть подозревает. Ты что, его рабыня?
Я: У нас брачный контракт! Я останусь без гроша! Никита: Деньги? Серьезно? Я думал, ты уже поняла, что есть вещи дороже.
Я сжала телефон так, что стекло затрещало. Он был безумен. Безбашенный художник, которому нечего терять. А у меня было все. Или было ничего. Я уже не понимала.
Дверь в спальню открылась. Вошел Виктор. Он уже переоделся в домашнюю одежду. Его лицо было спокойным, усталым.
«Ложись спать. Я сегодня устал.»
Я понимала, что это не предложение. Это приказ.
Мои ноги были ватными. Я медленно сняла платье, стараясь не смотреть на него. Легла рядом. Он повернулся ко мне, положил тяжелую руку на мой живот. Его прикосновение было привычным, властным.
«Я соскучился по тебе», — прошептал он, и его губы коснулись моего плеча.