Я зажмурилась. Внутри все кричало. Его руки скользили по моему телу, знакомые и чужие одновременно. Он целовал мою шею, грудь. Я лежала неподвижно, как бревно, стараясь не дышать.
Он вошел в меня. Быстро, без прелюдий. Как будто выполнял супружеский долг. Я смотрела в потолок, кусая губу до крови. Его движения были ритмичными, деловитыми. Он тяжело дышал мне в ухо.
А я… я представляла другого. Его грубые руки. Его горячий рот. Его низкий голос, который шептал мне грязные слова. Я представила, что это он надо мной. Что это его вес давит на меня. Его…
Внезапно волна удовольствия, неожиданная и жестокая, накатила на меня. Я застонала, упиваясь мыслями о прошлой ночи. Виктор принял это за ответную страсть и ускорился.
«Да… вот так… моя хорошая девочка…» — прохрипел он.
Слезы текли по моим вискам и впитывались в подушку. Я ненавидела себя. За эту измену в мыслях. За то, что мое тело предавало меня, откликаясь на мужа, в то время как все во мне принадлежало другому.
Он кончил с тихим стоном и почти сразу же откатился на свой край кровати. «Спи.Завтра рано вставать.»
Через минуту он уже храпел. Я лежала и смотрела в темноту. На тумбочке тихо светился экран телефона. Новое сообщение.
Никита: Передумал. Жду не с утра. Жду сейчас. Выходи.
Я медленно, стараясь не скрипеть пружинами, поднялась с кровати. Подошла к окну. Внизу, в темноте, у обочины стояла знакомая видавшая виды машина. Из окна курился дымок.
Он был здесь. Под моим окном. Прямо под носом у мужа.
Мое отражение в стекле было бледным, искаженным страхом и желанием. Рука сама потянулась к телефону.
Я: Ты сумасшедший.
Никита: Ты только сейчас это поняла? Выходи. Или я начну сигналить.
Я обернулась. Виктор спал. Его лицо выглядело спокойным и старым.
Я сделала шаг к двери. Потом еще один. Цепь порвалась. Осталось только сделать последний шаг.
Глава 7
Дверь в спальню закрылась за мной с тихим щелчком. Я стояла в темноте холла, прислушиваясь к храпу Виктора. Сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит его. Я была в одном только шелковом халате, надетом на голое тело, и босиком. Безумие. Чистейшее безумие.
Сообщение от Никиты горело на экране, как глаз циклопа: «Выходи. Или я начну сигналить».
Он не шутил. Он был способен на все.
Я на цыпочках прошла к парадной двери, затаив дыхание. Каждый скрип паркета отзывался в моих ушах пушечным выстрелом. Рука дрожала, когда я поворачивала замок. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив вздрогнуть.
Его машина стояла в тени, в двадцати метрах от подъезда. Я побежала по холодному асфальту, не чувствуя под ногами боли. Дверь пассажира была приоткрыта. Я вскользнула внутрь, захлопнула ее, и мир сжался до размеров салона, пропахшего табаком, краской и им.
Он сидел за рулем, молча, и смотрел на меня в свете уличного фонаря. Его глаза были черными дырами, полными мрачного торжества. «Ну что, Щеголева? Испугалась?» — его голос был тихим и хриплым.
Он не дал мне ответить. Его рука вцепилась в затылок и грубо притянула к себе. Его поцелуй был не поцелуем, а наказанием. Губы раздавили мои, язык властно проник в рот, заставляя задыхаться. Я сопротивлялась секунду, а потом обвила его шею руками, отвечая той же дикой жаждой. Вкус его был крепким табаком и мятной жвачкой — полной противоположностью утонченному виски Виктора.
Он отпустил меня, и я откинулась на сиденье, тяжело дыша. Грудь вздымалась под тонким шелком. Его взгляд скользнул вниз, и он медленно, не скрывая намерений, развязал пояс моего халата. Полы распахнулись, обнажив тело. В свете фонаря кожа казалась фарфоровой.
«Красивая», — прошептал он, и его пальцы, шершавые от краски, легли на мое бедро, медленно поползли вверх. — «Вся такая нарядная… для меня.»
Я зажмурилась, когда его пальцы коснулись лобка. Он водил ими, медленно, почти нежно, а потом резко ввел один внутрь. Я вскрикнула от неожиданности, впиваясь ногтями в кожу его предплечья.
«Тише, — прошипел он, приставляя палец другой руки к моим губам. — Муж же спит рядом. Услышит.»
Стыд и возбуждение ударили в голову, как наркотик. Он знал. Он знал, что Виктор находится рядом, хоть и спит, и это его заводило еще сильнее. Его пальцы двигались внутри меня, безжалостно находили нужные точки, заставляя меня извиваться на сиденье и кусать его палец, чтобы не застонать громко.
«Вот так… вся мокрая для меня… а для него что? Лежишь как бревно?» — он дышал мне в ухо, и его слова были плетью и лаской одновременно.