Выйдя из кареты возле «Красного льва», Анна хотела сразу же пойти к мисс Шарлотте.
– Я не лягу спать, пока не узнаю! – раздраженно воскликнула она, хотя уже было темно. Магазин наверняка теперь закрыт, а Джозеф и Сара ждали их к ужину.
– Дорогая, мы преодолели сложный путь и теперь нуждаемся в еде и отдыхе, – заметил Теодор. – Надо нормально подготовиться.
В ее муфте всю дорогу, словно талисман, лежало письмо от Шарлотты и вырезка из газеты.
Девушка вспомнила, как ее мир перевернулся, когда она прочла, что Анри попал в тюрьму и, возможно, будет приговорен к смерти. Он казался таким ответственным, таким здравомыслящим человеком. Конечно, она знала о волнениях среди ткачей, но не могла представить, что его арестуют за участие в них.
Прочитав письмо, Анна, должно быть, вскрикнула, потому что к ней тут же подошел отец.
– Что случилось, дорогая? Дурные новости? Ты выглядишь так, словно увидела призрака.
Она молча протянула ему записку от Шарлотты, слишком потрясенная, чтобы что-то говорить. Потом показала ему статью в газете.
– Это письмо от твоей подруги-портнихи? Ты рассказывала о мисс Шарлотте несколько дней назад.
Она кивнула.
– Этот Анри, о котором она пишет, тот самый ткач? И ты думаешь, он может уже…
Она кивнула, не в силах сказать ни слова.
Отец обнял Анну.
– Мужайся, дорогая. Если он такой, каким ты его описываешь, едва ли он мог бы совершить подобное преступление. Я уверен, его среди этих троих нет. Наша судебная система так быстро не работает. Однако мы должно срочно отправиться ему на помощь.
– Что же мы можем сделать? У нас нет денег, чтобы оплатить залог или нанять ловких адвокатов.
Сказав это, Анна подумала, что у нее все-таки был знакомый адвокат, хоть и не имевший еще степени.
– Мы можем хотя бы сходить в тюрьму и поддержать его, – предложил отец.
Девушка вспомнила холодный тон последнего письма Анри.
– Я не уверена, что он будет мне рад.
– Но можешь ли ты проигнорировать просьбу подруги?
– Нет, – признала Анна. – Я должна поехать туда и посмотреть, что можно сделать. Иначе не успокоюсь.
– Тогда давай ей ответим и займемся приготовлениями. Я поеду с тобой. Отправимся в понедельник, потому что в воскресенье у меня служба.
– А как же Джейн?
– Она поживет у миссис Чепмен, как обычно.
– Мне кажется, в Спитал-Сквер нам будут не рады, учитывая проблемы Джозефа.
– Глупости. Дом же у них еще есть, верно? Мы семья, к тому же не станем долго обременять их своим присутствием.
Анна боялась неизбежного разговора с дядей и тетей. Отец был против даже полуправды, но во время поездки она смогла его убедить, что, если они расскажут о настоящей цели визита, разразится скандал. Она четко представляла реакцию тети: «Французский ткач? В тюрьме? А ты тут при чем, Теодор?»
Анна не хотела возвращаться в лишенный солнца дом на Спитал-Сквер. Когда она покинула его несколько недель назад, то вздохнула с облегчением, не подозревая, что ей придется так скоро вернуться туда. Это было место, наполненное одиночеством, грустью и стыдом.
Оказалось, Джозеф и Сара обрадовались, увидев их. Ужин был обильным. На стол подали горячих жареных фазанов, холодные закуски и яблочный пирог. Не считая множества зажженных свечей, в каждой комнате весело потрескивал в камине огонь.
«Незаметно, чтобы здесь кто-то затягивал пояса», – подумала Анна.
Лиззи крепко обняла кузину, как только та вошла в дом, и с того момента не отходила от нее ни на секунду. Даже Уильям был в приподнятом настроении. После нескольких бокалов лучшего кларета, поднятых в честь гостей, он начал рассуждать о планах по улучшению положения их дел.
– Вы слышали? Новый король выбрал себе супругу. Она приезжает в Лондон весной с намерением подготовиться к свадьбе. Это отличные новости для шелковой промышленности, попомните мои слова.
– Кто она? – спросила Анна.
– Германская принцесса, – ответила Сара. – Принцесса Шарлотта Мекленбург-Стрелицкая. Говорят, она не блещет красотой. Это хороший повод одеть ее в лучшие шелка. Они поженятся в июле, а коронация состоится через пару недель после свадьбы.
– Сейчас каждый торговец шелком пытается угодить любому, кто претендует на место королевского костюмера, – сухо заметил Уильям.