– Она такая милая малышка. Ты почти одного возраста с ней, дорогая племянница, поэтому я уверена – вы с Сюзанной станете лучшими подругами.
Но Анна перестала слушать тетю, так как их карета въехала в густую тень, которую отбрасывало самое большое сооружение, какое ей когда-либо доводилось видеть. Даже запрокинув голову, она не могла разглядеть верхушки его наиболее высоких башен. Казалось, карете нужна целая вечность, чтобы проехать мимо этого здания.
– О господи, что это такое?
– Собор Святого Павла, – спокойно ответила тетя. – Ты лучше послушай, что я говорю, дорогая племянница, так тебе легче будет познакомиться с этим семейством.
Анна слышала о соборе Святого Павла, она читала в одной из отцовских книг, как после Великого пожара 1666 года его перестроил известный архитектор сэр Кристофер Рен. Еще она читала в газете, что знаменитый итальянский художник Каналетто недавно приехал в Лондон, чтобы нарисовать собор. Анна и представить себе не могла, что увидит храм своими глазами. Ничто не подготовило ее к этому зрелищу. Каменный исполин высился посреди города, а церковь Христа рядом с ним казалась жалким пигмеем.
– Простите, тетя, я отвлеклась. Продолжайте, пожалуйста, – ответила она, отрывая взгляд от собора.
Вскоре они подъехали к дому Хинчлиффов. Это было симпатичное четырехэтажное здание с воротами из кованого железа. Так далеко от дома дяди и тети она еще не уезжала. Вместо побелки или деревянных панелей стены коридора были покрыты бело-розовым мрамором, а пол выложен черно-белой плиткой. Пол в гостиной был застлан толстым ковром, стены и мебель обшиты шикарным зелено-синим дамастом.
Миссис Августа Хинчлифф, высокая женщина с лошадиным лицом, на котором выделялся длинный нос, искусно прятала недостаток природной красоты под умело наложенной косметикой. По какому-то счастливому стечению обстоятельств ее дочь Сюзанна не унаследовала материнский нос и, как описала ее тетя Сара, оказалась «милой малышкой», по всей видимости, постоянно пребывавшей в тени матери.
Когда с формальным приветствием было покончено, дамы сели, а в дверях появились служанки в аккуратной форме. Они принесли чайники и тарелки с маленьким желтым печеньем и начали разливать чай в фарфоровые чашечки с такими тонкими ручками, что Анна испугалась, как бы не сломать ее, сжав слишком сильно.
– Что вы скажете о нашем большом городе? – спросила миссис Хинчлифф. – Должно быть, он кажется весьма шумным после вашей жизни в деревне.
– Мне город очень нравится, спасибо, мадам.
– Я уверена, что с тех пор, как приехали, вы уже успели познакомиться со многими интересными людьми. Ваши дорогие дядя и тетя пользуются всеобщим почетом.
– Да, конечно, познакомилась, – вмешалась тетя Сара, прежде чем Анна успела ответить.
На самом деле, если не считать семью дяди, девушка почти ни с кем не завела знакомства, за исключением Анри и Ги, которые явно не были для миссис Хинчлифф «интересными людьми».
– Чарльз скоро присоединится к нам, – продолжила миссис Хинчлифф. – Он очень хороший друг вашего кузена Уильяма, как вы знаете.
Хотя мысль о встрече с Чарльзом волновала Анну, девушка была немного заинтригована этими разговорами о «светском человеке», что играл на скачках и «жил сегодняшним днем». Должно быть, он был довольно экстравагантным и интересным.
Миссис Хинчлифф начала рассказывать, что их семья собирается на весь август уехать в Бат, чтобы переждать жару за пределами столицы, и, как они планируют, представить Сюзанну свету. Тетя Сара кивала, явно восхищаясь каждым словом, поддерживая любое суждение этой женщины. Но, когда Августа упомянула Томаса Гейнсборо, известного портретиста, нынче жившего в Бате, у которого они подумывали заказать портрет мистера Хинчлиффа, бейлифа уважаемой гильдии торговцев тканями, в глазах Сары промелькнула тень зависти. Анна вспомнила, как несколько дней назад тетя предлагала дяде Джозефу поехать в Бат, на что он ответил: «Ни в коем случае, Сара, у нас нет на это денег».