– Я хочу вас кое о чем спросить, – сказал он. – Это очень важно.
– Продолжайте.
Они встали. Анри посмотрел на Анну, и у него тут же пропал дар речи.
– Могу я… то есть могу ли я… возможно ли…
Анна молчала, ободряюще улыбаясь Анри. И в конце концов он выпалил:
– Я хочу использовать ваш рисунок для своей модели, но сначала мне нужно получить ваше разрешение.
Она с облегчением рассмеялась.
– Конечно, вы можете его использовать. Я буду только рада.
Анри посмотрел ей в глаза. Он практически ощущал вкус ее мягких губ. Если бы на ее месте была любая другая девушка, юноша, не раздумывая, уже поцеловал бы ее, даже потрогал бы за грудь, но с Анной он чувствовал какое-то смущение.
Вместо этого парень взял ее за руку. Она не сопротивлялась и руку не отдернула. Тепло ее ладони жгло Анри каленым железом.
– Спасибо, – поблагодарил он.
– Я польщена, сэр, – сказала Анна и улыбнулась.
Так они и стояли несколько прекрасных секунд. Их освещали лучи солнца, проникавшие сквозь окно, вдали слышались приглушенные голоса священников, а где-то вверху на хорах Лиззи стучала по клавишам органа.
– Можно будет мне посмотреть на работу, когда вы ее закончите?
– Я хочу пригласить вас в дом месье Лаваля, чтобы вы увидели ее прямо на станке, – ответил он. – Но, мне кажется, это будет непросто организовать, да?
Анна погрустнела.
– Я думаю, вы правы. Мне очень жаль.
Он знал – это правда. Им больше не о чем было говорить, но сама мысль о том, что они, возможно, больше никогда не увидятся, причиняла Анри немыслимые страдания. Через секунду Анна убрала руку. Он молча наблюдал за тем, как девушка собиралась уходить, поправляя юбку, расправив плечи и убедившись, что шляпка не сбилась набок.
– Я желаю вам удачного завершения вашей чудесной работы. – Она улыбнулась ему так искренне, что Анри не знал, как ответить на это. Анна позвала кузину: – Спускайся, Лиззи, уже почти обед.
Послышался стук подошв по деревянной лестнице, и волшебство их встречи тут же развеялось.
11
Общаясь с джентльменами, нельзя задавать им вопросы о вещах, связанных с их работой. Они могут по собственному желанию поделиться интересной вам информацией, но любые вопросы с вашей стороны будут восприняты как грубость.
Встреча с Анри Вендомом длилась не дольше четверти часа, однако всякий раз, когда Анна оставалась одна, она вновь и вновь вспоминала каждое слово, сказанное во время их разговора, и каждый жест.
Без сомнения, беседа с Анри взбудоражила ее. Она пыталась освоиться в незнакомом городе, приспособиться к ожиданиям общества. Он был чужаком из другого социального слоя, даже из другой страны, и она прекрасно понимала: вот так беседуя с ним, пересекла незримые границы допустимого поведения, подвергла себя риску испортить отношения с дядей и тетей и, возможно, запятнать свою репутацию.
Лиззи не скрывала неодобрения.
– И о чем ты только думала, разговаривая все это время с тем французом? И все на вас пялились. Можно подумать, он один из нас, – возмущалась она по пути домой.
– Он человек, Лиззи, как ты и я. Он хотел получить разрешение использовать мой рисунок для своей работы. Я не вижу в этом ничего плохого, – немного резко возразила она. – В общем, что ты хочешь рисовать сегодня?
– Конечно, если ему только это нужно, – заметила Лиззи.
Анна не слушала девочку. Те несколько минут, проведенных вместе с Анри, в ее воображении были окутаны каким-то золотистым сиянием. Как легко ей было в его компании, как просто он отвечал на ее вопросы, конечно, немного путая слова, но говоря лишь правду.
Разговор с ним напоминал глоток свежего воздуха после всех этих формальных бесед с тетей и дядей, которые почему-то никогда не могли сказать прямо, как они себя чувствуют и чего хотят, не засоряя речь лишними фразами и оборотами. Они ничего не говорили прямо. Но с Анри все было не так. Их беседа оказалась такой непринужденной, словно они знали друг друга много лет.
Анна пыталась понять свои переживания: дрожь в груди, когда она смотрела в его темные глаза; она была не против того, что он взял ее за руку, словно они являлись двумя половинками одного целого. Это сильно волновало и пленило девушку.
В ту ночь она лежала на кровати и удивлялась столь неожиданному развитию событий. Неужели Анри решил, будто ее в спешке нарисованный эскиз действительно достоин того, чтобы он воспроизвел его на шелке? Анна была польщена и горда тем, что он поверил: из ее рисунка можно сделать такую чудесную вещь, но в то же время ее пугало, что теперь она отчасти ответственна за будущую карьеру Анри. Эта работа должна была позволить ему стать независимым мастером.