– Придурок… – едва слышно выдохнула она.
У меня перехватило дыхание от тона, с которым она это произнесла.
– Ты идиот, который, несмотря на свое положение, постоянно рисковал собой, – прошипела Анархия, глядя мне прямо в глаза. – Ты же постоянно пьешь и веселишься… Вот почему твои родители были так напряжены, когда видели, как ты прикладываешься к алкоголю. Он может убить тебя, а ты продолжаешь вредить себе. И как ты вообще можешь улыбаться после этого?
– Если я перестану улыбаться, то совсем потеряю смысл жизни… – усмехнулся я под ее пристральным вниманием. – Не смотри на меня так, Хаос. Я еще не в гробу.
Она судорожно вздохнула, ее пальцы сжались, комкая ткань моей рубашки. Сочувствие в глазах вдруг вспыхнуло, и девушка вдруг спросила:
– Ты что-то принимаешь?
Мне сперва даже показалось, что я ослышался. Ну не могла же эта ледяная крепость действительно интересоваться о назначении моего врача в такой ситуации…
– Не молчи, – процедила Анархия. – Ты принимаешь какие-то таблетки?
– Ну, да. Когда есть настроение.
– С этих пор я буду контролировать каждый твой прием таблеток, ясно? Познакомь меня со своим врачом. Я хочу все знать о твоем состоянии.
Я был поражен до глубины души каждым ее заявлением. Не это я ожидал, когда ляпнул правду о своем здоровье. Мне виделось, что после такого она устроит скандал моим родителям за то, что те скрыли от нее такую правду. А в лучшем случае, просто бросит меня и вернется к своему отцу, громко хлопнув дверью, предварительно послав нашу семью к черту.
Я недоверчиво моргнул, переводя взгляд с ее напряженного лица на руку, все еще лежащую на моей груди.
– Ты сейчас серьезно? – хрипло переспросил я и попытался натянуть привычную ухмылку, но она вышла кривой. – Ты не пойдешь прямо сейчас разносить кабинет моего отца? Не потребуешь расторгнуть контракт, пока тебе не подсунули труп вместо мужа?
Анархия наконец разжала пальцы и медленно убрала руку от моего сердца. Она раздраженно вздохнула и смахнула невидимую пылинку с моего плеча – жест, в котором вдруг оказалось столько непривычной опеки, что у меня в груди екнуло.
– Разнести кабинет твоего отца я всегда успею. Поверь, я вынесу ему мозг при первой же возможности, – хладнокровно отозвалась она, хотя ее глаза все еще подозрительно блестели. – Но сейчас есть проблемы поважнее. Если мой идиот-муж откинется от того, что забыл выпить таблетку из-за «плохого настроения», расхлебывать все это дерьмо придется мне. Так что с сегодняшнего дня твое здоровье – мое дело. И только попробуй со мной поспорить.
Я не смог сдержать тихого смешка. Эта девчонка была просто невероятной. Вся эта мафиозная драма, тайны, угроза смерти – а она просто берет и переводит все в режим антикризисного управления.
– Осторожнее, Хаос. – Я чуть склонил голову, заглядывая ей в глаза, и в моей интонации заскользили игривые нотки. – С таким уровнем гиперопеки я могу случайно решить, что ты в меня влюбилась. Смотри, а то мое слабое сердечко не выдержит такого счастья.
Она фыркнула и закатила глаза.
– Не обольщайся, Деймос. Я просто ненавижу проигрывать. Ты назвал нас пешками наших родителей. Так вот, я не собираюсь быть ни инкубатором, ни разменной монетой. И тебе подыхать не позволю. Мы перевернем эту доску.
И глядя на то, как девушка, которую мне навязали контрактом, которую я сам поначалу считал лишь красивой занозой в заднице, буквально объявляет войну самой смерти, чтобы не дать мне сдохнуть, я почувствовал кое-что пугающее. Глухой, непривычно сильный удар о ребра. Мое сердце снова сбилось с ритма, но теперь я точно знал, что мое здоровье тут ни при чем.
Черт возьми. Я влип.
Я начинал в нее влюбляться.
Осознание этого факта скользнуло вдоль позвоночника ледяной паникой. Нет. Только не это. Я мог позволить себе играть с ней, дразнить, выводить из себя, даже искренне восхищаться ее боевым характером (и красивой попой и грудью). Но влюбляться?
Это была катастрофическая ошибка.
Любовь для тех, у кого впереди десятилетия. А у парня, чей срок годности может истечь в любой неудачный вторник от лишнего скачка адреналина, нет права на такие чувства.
До сегодняшнего дня умирать было не так уж и страшно. Сдохну и сдохну – избавлю мир от инвалида с фальшивой короной. Но если я впущу Анархию в свое сердце… в этот истрепанный, еле работающий кусок мышечной ткани…