Деймос послушно сделал еще один шаг назад, картинно пожав плечами, словно признавая поражение. Но предвкушающая улыбка так и осталась играть на его губах, делая его похожим на сытого лиса.
– Слушаюсь, Хаос, – протянул он, разворачиваясь к лестнице. И уже у самых дверей остановился, бросив на меня лукавый взгляд через плечо. – Когда-нибудь ты в меня влюбишься. А когда я умру, будешь горько рыдать над моей могилой, проклиная себя за то, что так и не позволила себя поцеловать.
Я очень в этом сомневалась.
Но отчего-то ощутила, что эти слова застряли где-то под ребрами колючим осколком льда. И впервые за очень долгое время я поймала себя на пугающей мысли: я не была готова к смерти Деймоса.
22.
Анархия
Встав утром пораньше, я занялась физическими упражнениями на улице. Родители Деймоса уехали еще на рассвете, так что дом уже пустовал.
Утренняя прохлада приятно остужала разгоряченную кожу. Я методично наносила удары по тяжелой боксерской груше, подвешенной на заднем дворе в тени раскидистых деревьев, раз за разом, отрабатывая одни и те же жесткие комбинации. Мышцы горели, но эта физическая усталость помогала очистить разум от лишних мыслей.
Вилла казалась непривычно тихой. То, что глава семьи покинул дом еще до рассвета, говорило лишь об одном: маховик уже запущен. Обратного пути нет.
Очередной удар с разворота вышел особенно сильным. Груша жалобно скрипнула на металлических цепях, отлетая в сторону.
– Надеюсь, ты не представляешь на ее месте мое лицо?
Голос Деймоса раздался со стороны террасы. Я остановилась, выравнивая дыхание, и смахнула каплю пота со лба.
Он стоял, небрежно привалившись к мраморной колонне плечом, и держал в руке чашку черного кофе. На нем были лишь свободные штаны, так низко сидящие на бедрах, что ярко выделялись V-образные линии загорелого пресса, уходящие вниз под ткань.
– Тебе нельзя пить кофе, – процедила я, начиная неспешно разматывать боксерские бинты. – Ты выпил таблетки?
Деймос нарочито медленно поднес чашку к губам и сделал долгий глоток, не сводя с меня насмешливых глаз.
– Еще нет. Кофе несовместим с бета-блокатарами, так что не буду зря переводить таблетки… Ничего страшного не случится. Мой пульс и так срывается в тахикардию каждый раз, когда я вижу тебя, Хаос. От одного эспрессо хуже уже не станет. К тому же, если сегодня моему перештопанному мотору суждено все-таки заглохнуть, я хочу напоследок насладиться хорошей арабикой.
Я брезгливо стянула влажную ткань с костяшек и бросила скомканные бинты на деревянную скамейку. Мой взгляд невольно скользнул по его груди, задержавшись на длинном, побелевшем от времени продольном шраме.
Я подошла к Деймосу и забрала чашку.
– Эй, – возмутился он.
– Твоя смерть от инфаркта на заднем дворе не входит в мои планы на сегодня, – отозвалась я, подавляя неприятный укол тревоги где-то под ребрами. – Кофеин сужает сосуды. Ты спровоцируешь приступ и посинеешь от нехватки кислорода.
Деймос рассмеялся.
– Какая осведомленность о моей болезни. Была у доктора Сидериса?
– Да. И если я еще раз увижу тебя с кофе, разобью чашку прямо о твою голову, ясно?
Он смотрел на меня несколько секунд с дурацкой улыбкой и просто молчал, пока наконец не заговорил снова:
– Мы будем решать вопрос с Инес?
Я нахмурилась.
– Что с ней?
– Она влюблена в твоего дружка. Забыла? Нам нужно образумить ее.
– Ты не можешь этого сделать? Ты же ее старший брат.
Деймос театрально закатил глаза и тяжело вздохнул.
– Вести душеспасительные беседы с влюбленными девочками – это вне моей компетенции. Если я начну с ней говорить, Инес зальет слезами весь дом и перестанет со мной разговаривать.
Я поднесла отобранную чашку к губам и сделала небольшой глоток. Кофе оказался обжигающе крепким, черным и горьким. Взгляд парня тут же сфокусировался на моих губах, коснувшихся края фарфора, с которого минутой ранее пил он сам.
– Можем просто сказать ей правду.
Деймос покачал головой:
– Нет. Это плохая идея. Я не хочу, чтобы она зря волновалась.
– Тогда сам выкручивайся.
Деймос вдруг взял мои руки. Я напряглась, когда он коснулся моего перевязанного запястья.