Я задумчиво повертела в руках вилку и сказала:
– Не беспокойся. Я проконтролирую, если что.
Он мягко улыбнулся мне и слегка кивнул.
Но в голове у меня были совершенно иные планы.
– А если наши враги решат устроить сюрприз, пока Архонтов нет на месте? – Эррас, в отличие от нас, уже щедро накладывал себе в тарелку салат. – Если что, я велел нашему Тагмарху пригнать к воротам несколько своих громил. На всякий случай. Пусть патрулируют внешний круг. Все-таки, Дом Зевса.
– Неужели в твою забитую сексом голову впервые за всю жизнь пришла хорошая мысль? – хихикнул Деймос.
Он сидел рядом со мной и ковырялся вилкой в своей еде. До этого же он молчал и просто смотрел в тарелку. Как будто думал вовсе не о расстановке охраны, а о чем-то другом.
Деймос потянулся к блюду в центре стола и, игнорируя мой слабо протестующий взгляд, положил мне приличный кусок запеченного мяса.
– Ешь, солнце мое, тебе нужны силы, – тихо добавил он уже лично мне. А затем снова повернулся к кузенам: – Проигнорирую заявление о том, что папа назначил Рига старшим… Хотя нет… Старший это же не главный!
– Деймо, ты прекрасно понимаешь, что он имел в виду, – произнес Ригас. – Не упрямься.
Эррас издал смешок, отпивая сок, а Ригас лишь покачал головой, хотя уголки его губ тоже едва заметно дрогнули.
Атмосфера за столом была по-мужски деловой, и присутствие братьев Аргир странным образом вселяло в меня уверенность, что наше королевство надежно защищено.
Вскоре я все же приступила к еде. И хотя мясо и было вкусным, его вкус ощущался тускло. Я все думала о Димитрисе и о том, почему он решил изменить принципам и согласиться на предательство? Мне всегда казалось, что он – самый яркий пример верности. Хотя я пыталась делать вид, что сохраняю прежнее хладнокровие, однако меня едва не выворачивало о мыслях о возможном исходе происходящего.
О том, что Димитриса могут убить.
Со стороны лестницы вдруг раздались быстрые шаги. Мы синхронно повернули головы и встретили спускающуюся и входящую в столовую Инес. В белых шортах и бежевой майке. Она собрала светлые волосы в тугой хвост: кажется, собиралась идти играть в теннис.
– У меня есть новости, – сообщила она громко.
Деймос в этот момент пил воду.
– Я беременна.
Деймос, который как раз сделал большой глоток, издал сдавленный звук. Вода пошла не в то горло. Он резко согнулся пополам, заходясь кашлем.
Я застыла с приоткрытым ртом. Ригас выронил вилку, и звон эхом разнесся по внезапно оглохшей столовой. Эррас и вовсе замер с недонесенным до рта куском салата: его челюсть буквально отвисла. Он смотрел на девушку так, будто у нее на плечах внезапно выросла вторая голова.
Кашель Деймоса понемногу утих. Он с трудом выпрямился, тяжело дыша и утирая губы тыльной стороной ладони. Его лицо раскраснелось, а в расширенных серых глазах плескался шок.
– Что?!
Все разговоры испарились, сметенные этой новостью. Четыре пары потрясенных глаз как по команде скрестились на Инес.
– Да, – кивнула она. – Это правда. Так получилось. Случайно.
Ее невозмутимое лицо делало ситуацию еще страннее.
– Что значит случайно?! – взорвался Деймос. – Только не говори, что… О боже!
– И кто же этот без пяти минут труп? – усмехнулся Эррас.
Я бросила на него взгляд, полный ужаса.
– Инес! – заорал Деймоса. – Чем ты думала?! Неужели это…
– Да, – снова кивнула Инес. – Димитрис.
Я схватилась за голову. Это была самая дерьмовая новость за последнее время. Учитывая еще, насколько она была не вовремя.
Стук опрокинутого стула резанул по ушам. Деймос подскочил на ноги так резко, что тяжелый стол содрогнулся, и жалобно звякнула посуда.
– Что ты натворила?!
Улыбка мгновенно сползла с лица Эрраса. Вся его расслабленность испарилась, уступив место холодной собранности. Он медленно отодвинул от себя тарелку, больше не пытаясь шутить.
– Димитрис? Это Цербер отца Анархии, верно?
Ригас тихо, но очень грязно выругался сквозь стиснутые зубы – кажется, впервые на моей памяти этот эталон выдержки позволил себе подобное.
– Инес, скажи, что это просто неудачная шутка, – ледяным тоном произнес он.
– Я не шучу такими вещами. – Она скрестила руки на груди, упрямо вздернув подбородок. В ее голосе не было ни капли раскаяния.