Я сидела, обхватив голову руками. Это была катастрофа. Вся моя выверенная стратегия летела к чертям. Как я могла давить на Димитриса и угрожать ему, если теперь он, по сути, был связан кровью с семьей Аргир?
– Я убью его, – совершенно буднично констатировал Деймос. И эта неестественная для него злость удивила даже меня.
Он двинулся к выходу.
– Деймос! – Я заставила себя вскочить и преградить ему путь. С силой прижала ладони к его напряженной до предела груди, в которой уже сходило с ума его больное сердце. – Успокойся!
– Анархия права, – мрачно отозвался Эррас, поднимаясь из-за стола. Его взгляд тяжелым свинцом лег на Инес. – Остынь, братец. Ничего в этом страшного… нет.
– Ничего страшного?! – Деймос сжал мои запястья и поверх моей головы уставился на Инес. – Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! Ты дала ему в руки идеальный козырь против всех нас!
Инес нахмурилась. Она перевела взгляд с разъяренного брата на меня, затем на кузенов. Ригас с Эррасом тоже удивились.
– Что это значит? – спросил Ригас.
– Димитрис покушался на жизнь Деймоса, – честно ответила я. Мы собирались хранить это пока в тайне от Инес, но обстоятельства решили иначе. – Он хотел убить его прямо во время свадьбы. Тех наемников впустил он.
Инес медленно, словно у нее подкосились ноги, опустилась на ближайший стул. Краска окончательно покинула ее лицо, оставив лишь пепельную бледность.
Кузены были шокированы не меньше.
– Нет… – прошептала девушка одними губами, отчаянно мотая головой. – Нет, ты ошибаешься. Димитрис… он не мог. Он же… Мы с ним…
– Еще как мог! – безжалостно бросил Деймос. Он отпустил мои запястья и сделал шаг к сестре. – И теперь ты носишь ребенка человека, который хотел пустить мне пулю в лоб, пока я танцевал с тобой… А еще, скорее всего, убить и тебя. И, может даже, папу с мамой. Со временем.
Я подошла к Деймосу сзади и оттолкнула его в сторону.
– Хватит, – твердо сказала я, сжимая пальцы. – Она не знала. Не смей винить ее в его предательстве.
Инес закрыла лицо дрожащими руками. Ее плечи судорожно дернулись. Это наверняка довольно тяжело – осознать, что отец твоего будущего ребенка является несостоявшимся убийцей твоего брата.
– Твою мать, – выдохнул Эррас, потирая переносицу. – И что теперь? Он определенно заслуживает смерти за то, что хотел сделать, но если мы его прикончим, Инес… останется с этим. А если оставим в живых, он может ударить снова и завершить начатое.
– О том, чтобы простить его, не может быть и речи, – холодно отрезал Ригас. В его глазах застыла безжалостность, свойственная всему Дому Аида. – Но ситуация теперь действительно усложнилась. Он повязан с нами кровью.
Деймос глухо зарычал, отворачиваясь от сестры, и уперся обеими руками в край стола, опустив голову.
Я перевела взгляд на старинные напольные часы в углу столовой. Время неумолимо утекало. Эта новость выбила почву у меня из-под ног, но я не могла позволить себе проявить слабость именно сейчас.
У меня оставалось меньше часа до встречи. А план придется менять, ведь…
Внезапно Деймос дернулся, словно его ударили под дых.
Из горла вырвался сдавленный хрип. Пальцы, только что до побеления сжимавшие край столешницы, резко разжались. Он начал неестественно заваливаться набок.
Ригас молниеносно вскочил со своего места и оказался рядом. Все его спокойствие исчезло в долю секунды, сменившись паникой старшего брата. Он успел подхватить Деймоса под мышки за мгновение до того, как тот рухнул бы на паркет.
– Деймо! – Голос Ригаса сорвался, в нем лязгнул неприкрытый страх. Он опустился вместе с ним на пол, пытаясь удержать бьющееся в конвульсиях тело.
Инес вскочила со стула и бросилась к брату.
Внутри меня все оборвалось, ухнув в ледяную бездну ужаса. Я, привыкшая функционировать в критических условиях, чувствовала себя сейчас абсолютно беспомощной и бесполезной.
– Эррас! – крикнул Ригас. – Колени к груди! Живо! Помогай!
Они вдвоем силой подтянули колени задыхающегося Деймоса вплотную к его груди, заставляя сжаться в тугой комок.
На него было страшно смотреть. Его кожа покрылась липкой испариной, а губы, носогубный треугольник и кончики пальцев стремительно приобретали пугающий, мертвенно-синюшный оттенок. Он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, его грудная клетка ходила ходуном, а глаза закатывались, обнажая белки.