Я прикусила внутреннюю сторону щеки, отсекая эти совершенно неуместные эмоции.
– Доктор Сидерис, каков прогноз?
Врач поднял на меня тяжелый, уставший взгляд.
– Строгий постельный режим под мониторами. Сердечная мышца перенесла колоссальную перегрузку. Любой стресс, любой скачок давления сейчас может спровоцировать повторный приступ. А второго такого подряд он не переживет.
Под кислородной маской раздался глухой, протестующий звук. Деймос слабо напрягся, пытаясь приподнять голову с каталки. Его воспаленные глаза метнули в мою сторону молнии. Он все слышал. И хотел ехать к Димитрису разбираться.
Я шагнула к каталке и позволила себе коснуться его волос, и он замер от этого прикосновения.
– Ты чуть не умер прямо на этом паркете пару минут назад, – сказала я. – Если ты сейчас встанешь, то убьешь себя.
Деймос сверлил меня взглядом еще несколько секунд, а затем бессильно откинул голову на подушку, смежив веки.
– Ты бы обрадовалась, верно? – произнес он.
Его слова, приглушенные пластиком маски и хриплым дыханием, словно ударили меня. Моя рука, все еще лежавшая на его волосах, дрогнула.
Я привыкла к его колкостям, за которыми он, как оказалось, прятал свою боль. Но сейчас в его голосе не было иронии. Лишь болезненная усталость человека, который привык, что его искалеченное сердце делает его уязвимым.
Я сглотнула горький ком, внезапно образовавшийся в горле, и заставила свои пальцы медленно скользнуть по его виску.
– Не льсти себе. Твоя смерть доставила бы мне слишком много проблем. Переписывать контракт, делить активы, объясняться с твоими родителями и моим отцом… Это совершенно нерентабельно.
Губы Деймоса под маской дрогнули в подобии кривой усмешки.
– Врешь, – едва слышно выдохнул он. – Ты… испугалась. Я видел.
Я сжала челюсти до боли в скулах. Отпираться было бессмысленно, да и спорить с человеком, который балансирует на грани жизни и смерти, – верх глупости. Но признать вслух, что вид его синеющих губ и закатывающихся глаз едва не остановил мое собственное сердце, было пока выше моих сил.
– Заткнись… Ты сейчас закроешь глаза, позволишь доктору накачать тебя седативными и будешь спать. Статус вдовы меня категорически не устраивает. Я предпочитаю живого мужа. Даже если он ведет себя как придурок.
Он попытался покачать головой, но сил не хватило.
– Димитрис… – хрипло вырвалось у него. Пальцы, к которым уже тянулись трубки капельницы, слабо дернулись по простыне. – Он не должен… уйти. Я должен был…
– Он ответит за то, что сделал с Инес. Клянусь тебе. Я разберусь. Но только если ты пообещаешь мне, что твое чертово сердце не остановится, пока меня не будет.
Несколько долгих секунд он смотрел так, словно пытался найти в моих глазах привычную стену отчуждения, к которой мы оба так привыкли. Но не нашел.
Потому что сейчас ее там просто не было.
Взгляд Деймоса наконец смягчился. Напряжение, сковывавшее его тело, начало отпускать, уступая место медикаментозной сонливости и тотальному физическому истощению от пережитого.
– Ловлю на слове… женушка, – одними губами прошептал он.
Доктор Сидерис подал знак, санитары сняли каталку с тормозов и покатили ее к выходу из столовой, сопровождаемые всхлипывающей Инес.
Я осталась стоять на месте, глядя им вслед, пока внутри царил абсолютный хаос, который у меня не получалось объяснить даже самой себе.
23.
Анархия
– Что это все значит? – спросил Ригас, переградив мне путь, когда я обернулась и хотела уже идти к выходу. – Почему ты не сказала, что выяснила, кто был организатором?
– Не сейчас, – выдала я сухо.
И сделала всего один шаг, как задержалась на пороге, заметив Инес на лестнице. Она сидела на предпоследней ступеньке, устремив заплаканный взгляд в пол перед собой.
– Иди, – сказала я Ригасу, – я подойду позже. И все объясню.
Он посмотрел за мое плечо и, все поняв, кивнул. Парни исчезли на улице, сходу выдавая команды своим Аймам, с которыми и приехали.
Я подошла к Инес и села рядом. Не сказать, что я умела поддерживать или утешать, но сейчас, глядя на эту несчастную девчонку, мне больше всего хотелось это сделать. Хотя бы попытаться.