Я потерла виски, чувствуя, как под кожей начинает пульсировать тяжелая боль.
– Разговоров стало мало, – глухо повторила я. – Инес, как далеко вы зашли? Как вы вообще умудрились…
Я не договорила, но она поняла. Густой румянец залил ее шею, но взгляд остался прямым. В нем читалась та самая упрямая одержимость, которая толкает людей с обрыва.
– Это случилось на третий или четвертый месяц… В тот день Димитрис вывез меня в один из никому из папиных людей неизвестных мотелей… Шел дождь. Мы просто лежали и разговаривали. А потом он сказал, что мне пора возвращаться, иначе родители поднимут тревогу. Он уже взялся за ручку двери, а я… я просто бросилась к нему. Вцепилась в его пиджак и сказала, что никуда не поеду. Что хочу еще с ним побыть. Он попытался отстранить меня, сказал, что я не понимаю, что творю, что он испортит мне жизнь… А потом я его поцеловала… Он сопротивлялся секунды три. – Инес слабо, горько улыбнулась. – А потом просто впечатал меня в стену. Я никогда не видела его таким. Словно в нем что-то сорвалось с цепи. Это не было нежно, это было… отчаянно. Как будто мы оба знали, что нас за это убьют, и пытались надышаться друг другом перед смертью. В тот вечер мы даже не дошли до кровати.
Я слушала, как она описывает это, и холодный пот проступал у меня вдоль позвоночника.
Инес опустила голову, ее пальцы смяли ткань платья на животе.
– Мои родители контролируют все. Мои счета, мои звонки, даже мои медицинские карты. У нас есть личный доктор, Сидерис, который проводит периодически осмотры и отчитывается маме о каждом моем вздохе. Я не могла покупать противозачаточные таблетки, это сразу бы вызвало вопросы. А Димитрис… он всегда был осторожен. Всегда. – Она подняла на меня глаза, полные слез и какого-то обреченного раскаяния. – Кроме одного раза. В прошлом месяце. Мы с Димитрисом не виделись пятнадцать дней. Когда ему наконец удалось вытащить меня на пару часов в какую-то конспиративную квартиру, мы были как сумасшедшие. У нас было всего сорок минут до того, как мне нужно было вернуться домой. Мы просто… не думали ни о чем. У него ничего не оказалось с собой, а мы были слишком изголодавшимися по друг другу, чтобы остановиться. Всего один раз, понимаешь? Один срыв контроля за пять месяцев.
Я покачала головой.
– Инес, – тихо сказала я, глядя на ее трясущиеся плечи, – зачем ты рассказала нам о беременности?
Мне это самой было понятно, стоило мне лишь вспомнить рассказ Деймоса о его разговоре с Инес. Но я хотела услышать это от девчонки.
Но она молчала. Так долго, что мне пришлось самой произнести это вслух:
– Ты сделала это назло своей семье, верно? Рассчитываешь, что твоя семья примет его, если все будут знать, что у вас будет ребенок.
Инес подняла на меня глаза. Взгляд у нее заискрился.
– Но ведь так и есть, Рия! Если бы о нашем романе стало известно папе раньше, он бы убил его. А сейчас он не посмеет этого сделать, потому что тогда убьет отца своего внука…
Я кивнула. Все именно так, как я и думала.
Инес была права. Ребенок, который у нее родится, будет иметь кровь Аргиров, и Демид не решится оставить его без отца – кем бы он ни был. Но это исключает лишь убийство. Ничто не мешает ему наказать Димитриса как-то иначе.
Однако, видя и без того расшатанное состояние Инес, я не стала говорить об этом и просто встала со ступеньки.
– Вот, что я тебе скажу, – начала я, – побудь с братом, пока я не вернусь, хорошо? Скажешь мне, если ему станет хуже или…
Инес неожиданно схватила меня за руку. В ее взгляде возникла паника.
– Куда ты собираешься? К нему? С кузенами? Вы хотите навредить ему?
– Нет. Я поеду одна. И просто… поговорю.
– Я не верю, что он пытался убить брата. Он бы никогда не сделал этого. Он никогда бы не причинил мне боли.
– Инес, я своими глазами видела, как в день свадьбы он дал троим наемникам пройти в дом. Ты же знаешь, что никто не может войти без разрешения. Димитрис позволил проникнуть в дом людям, которые хотели пристрелить Деймоса… Я не стану ему вредить, сначала потребую объяснений. После уже решу, что с ним сделать.
Девушка не выпускала моей руки еще несколько секунд, глядя на меня снизу вверх, как побитый щенок.
– Пообещай, что не причинишь ему зла.
Я тяжело вздохнула. Ненавижу, когда меня молят не вредить кому-то, кого я считаю заслуживающим этого.