Я попыталась опереться на локоть, и из горла вырвался скулящий звук. Живот горел так, будто внутрь засунули раскаленный уголь. Инстинкт самосохранения сработал быстрее угасающего сознания: я мертвой хваткой вцепилась обеими руками в рану, пытаясь удержать внутри кровь. Ее было много. Она горячими толчками просачивалась сквозь мои пальцы, пропитывая джинсы и стекая по бедру на землю.
Мне нужно вставать. Если останусь здесь – истеку кровью за десять минут.
Эта мысль билась в голове отбойным молотком. Адреналин, выброшенный в момент удара, начал отступать, уступая место холоду. Меня забила крупная дрожь.
Опираясь окровавленными руками на землю под собой, я заставила себя подняться. Ноги казались чужими и подгибались при каждом шаге. Мир вокруг залило черным, в ушах стоял высокий звон, сквозь который пробивалось только мое собственное дыхание.
Он меня ранил…
Двадцать метров до тачки казались километрами. Каждый шаг отдавался тупой отдачей прямо в разорванные ткани живота. Я оставляла за собой влажную дорожку, пока шла вперед, молясь, чтобы не потерять сознание до того, как доберусь до машины.
Вскоре я навалилась на дверцу водительского места, пачкая черную краску багровыми разводами. Пальцы скользили. Кровь вела себя как густая смазка – я трижды пыталась потянуть за ручку, прежде чем замок щелкнул, и ввалилась в салон, рухнув на кожаное сиденье. Бок прострелило такой болью, что перед глазами вспыхнули белые круги.
Завести двигатель. Нажать на газ. Выбраться отсюда.
Правая рука дрожала так сильно, что я не могла попасть смарт-ключом в слот. Мои пальцы совершенно меня не слушались. Моторика отключилась – мозг перенаправил все ресурсы на поддержание угасающего давления, оставив конечности беспомощными.
Ключ со звоном выскользнул из ослабевших пальцев и упал куда-то под сиденье.
Он меня ранил…
Я издала отчаянный стон, уронив тяжелую голову на руль. Сил искать его больше не было. Холод пробирался от кончиков пальцев к груди. Края нарастающей темноты перед глазами начали стремительно сужаться. Я зажмурилась, чувствуя, как теряю сознание. И единственной мыслью было:
Димитрис меня убил…
24.
Анархия
Первым вернулся слух. Ровный писк кардиомонитора. Тихое гудение какого-то аппарата над головой.
Затем пришло осязание. Мое тело казалось тяжелым. В вену на тыльной стороне ладони впивалась игла капельницы, стянутая жестким пластырем, а каждый вдох отдавался в ребрах глухим натяжением.
Но хуже всего была жажда. Мой язык прилип к нёбу, а горло саднило так, словно туда насыпали битого стекла. Во рту остался мерзкий привкус медицинского пластика – видимо, недавно из трахеи вытащили дыхательную трубку.
Я с неимоверным усилием разлепила веки. Резкий белый свет комнаты ударил по сетчатке, заставив меня болезненно зажмуриться и издать слабый, сиплый стон.
Справа от меня тут же что-то шевельнулось.
Я снова приоткрыла глаза, фокусируя мутный взгляд.
В глубоком кожаном кресле рядом, закинув ноги прямо на край моей кровати, сидел Деймос. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, словно он спал на этом кресле не одну ночь.
Заметив, что я смотрю на него, Деймос вскочил на ноги, а его лицо озарилось широкой и совершенно идиотской улыбкой.
Которую я, однако, была рада видеть сейчас.
– О-о-о! – протянул он, откладывая телефон на тумбочку. – Спящая Красавица соизволила воскреснуть! Ты до усрачки меня напугала!
– В-воды… – выдавила я. Звук собственного голоса напугал меня – он скрипел, как несмазанная дверная петля.
– Узнаю Хаос. Сразу приказы.
Несмотря на очередную тупую шутку, Деймос быстро склонился над тумбочкой и взял пластиковый стаканчик с трубочкой.
Его лицо оказалось достаточно близко к моему, чтобы я заметила на секунду мелькнувшие темные круги под его глазами. Он осторожно подсунул руку мне под затылок, слегка приподнимая мою голову от подушки.
– Только два глотка. – Его голос вдруг потерял всю веселость, став пугающе серьезным. – Иначе тебя вырвет, и твои новенькие, красивенькие швы разойдутся. И я начну плакать от жалости к тебе.