Всегда холодная, всегда отстраненная Анархия плакала так горько и отчаянно, как может плакать только человек, который слишком долго нес на своих плечах невыносимый груз одиночества. Горячие слезы пропитывали мою рубашку, обжигая кожу прямо там, где билось мое больное, но переполненное любовью к ней сердце. И это сердце сейчас сжималось от такой пронзительной, щемящей нежности, что мне стало тяжело дышать.
Я гладил ее по спине и чувствовал, как ее слезы смывают последние барьеры между нами.
Постепенно дрожь унялась. Рваные всхлипы сменились тяжелым, прерывистым дыханием. Анархия судорожно сглотнула и, словно внезапно осознав, что именно она сейчас делает, отстранилась. Она торопливо вытерла влажные щеки тыльной стороной руки, упрямо пряча взгляд. Ее скулы залил румянец смущения – эмоция, которую было совершенно непривычно видеть на этом всегда безмятежном лице.
Я нехотя разжал объятия, давая ей пространство. Опустив взгляд на свою насквозь промокшую на груди рубашку, я тихо хмыкнул, пытаясь стряхнуть повисшее в воздухе тяжелое напряжение.
– Знаешь, Хаос, – я по-доброму усмехнулся, осторожно заправляя прилипшую влажную прядь ей за ухо, – если твоей целью было безнадежно испортить мою лучшую рубашку, могла бы просто вылить на нее кофе.
Анархия подняла голову. Заплаканные, покрасневшие глаза встретились с моими, но вместо смущения в них вдруг вспыхнула такая искра, что я осекся. Она не произнесла ни слова. В один миг ее пальцы мертвой хваткой вцепились в воротник моей рубашки и с неожиданной силой рванули меня на себя.
Я даже не успел сделать вдох, как ее губы жестко, даже почти свирепо впечатались в мои.
Мозг на долю секунды закоротило. Я замер, пораженный, словно громом, широко распахнув глаза от шока. На моих губах смешался солоноватый вкус ее недавних слез и что-то невероятно горячее. Это было, черт возьми, похоже на лобовое столкновение. Сердце пропустило один долгий, мучительный удар, а затем сорвалось в такой бешеный галоп, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку.
Секунду я стоял неподвижно, не зная, оттолкнуть ее или поддаться. Но когда осознание в полной мере охватило разум, я ответил, принимая эту девушку без остатка.
С ума сойти можно!
Мои ладони легли на ее лицо, большие пальцы скользнули по влажным от слез скулам. Мне захотелось никогда ее не отпускать, чтобы она оставалась здесь, так близко, что я чувствовал бы это сводящее с ума тепло, которое согревало и давало сил, вечность.
Эта великолепная девушка со льдом вместо сердца действительно меня поцеловала!
Сердце в груди билось с дитчайшей скоростью, но, богом клянусь, в тот момент мне было плевать. Если оно решит остановиться прямо сейчас – это будет лучшая смерть из всех возможных.
Я чуть склонил голову, углубляя поцелуй. Ее ладони наконец разжались и отпустили мой многострадальный воротник. Мне показалось, она сейчас обнимет меня или что-то вроде того, но вместо этого Анархия лишь оттолкнула меня вдруг в грудь, отстраняясь.
Я что-то сделал не так?
Меня мгновенно оторвало от ее губ. Я бы не смог оторваться сам. Это потребовало бы силы воли, сравнимой с попыткой остановить несущийся товарный поезд голыми руками.
Мы замерли в паре сантиметров друг от друга. Оба тяжело дышали, ловя ртом воздух. Я растерянно смотрел на нее, пока моя грудная клетка разрывалась от чувств, а перед глазами все плыло от их переизбытка.
Анархия коварно усмехнулась. Ее губы – припухшие, влажные и покрасневшие – были слегка приоткрыты, а на скулах горел совершенно очаровательный румянец.
– Тебе пора, – просто сказала она. – Я хочу спать.
И всего-то!
– Мое эго сейчас раздулось до размеров Юпитера, а ты говоришь мне уходить? – возмутился я.
Она моргнула, все еще глядя на меня огромными, потемневшими от эмоций глазами, в которых плескалось что-то вроде дикого восторга.
– Пока, Деймос, – сказала она, возвращаясь в постель.
Я разочарованно смотрел на то, как ее тепло все покидает меня.
– Ладно, пожалеем судмедэкспертов. Иначе они будут рыдать от смеха, заполняя некролог. Представь только, каким он вышел бы. «Он откинулся от инфаркта на фоне шока, потому что его впервые в жизни поцеловала его жена, а она истекла кровью, порвав все швы в попытках засосать его насмерть». Согласись, для людей нашего круга эта смерть звучит как позорище. Парни не поймут.