– Ты вообще не имеешь права умирать, Деймос, – прошептала она, и в ее голосе вдруг прорезалась та самая уязвимость, которую она прятала ото всех, даже от самой себя. – Я не хочу… Я просто не хочу, чтобы ты лез под пули с твоим сердцем.
– Хаос, посмотри на меня. – Я мягко погладил большим пальцем ее скулу, заставляя открыть глаза. Вся ирония испарилась, оставив только голую правду. – Я просто буду контролировать ситуацию снаружи, пока твой отец решает вопросы внутри. Я не собираюсь бегать. Моя задница будет в бронированном фургоне командного пункта, в окружении лучших бойцов Триумвирата.
Она тяжело сглотнула, вглядываясь в мои глаза так, словно пыталась распознать ложь.
– Ты врешь.
– Да я клянусь, – твердо ответил я. – Иначе, если меня убьют турки, ты ведь достанешь меня из-под земли, воскресишь и убьешь еще раз лично. За порчу репутации Дома Зевса.
Уголок ее губ дрогнул, и она слабо усмехнулась. Но уже в следующую секунду она вдруг вскинула здоровую руку, и ее пальцы вцепились в ворот моей рубашки. Проигнорировав наверняка вспыхнувшую боль в перевязанных ребрах, Анархия резко притянула меня к себе. Расстояние между нами исчезло.
Она жадно вцепилась в мои губы, исполняя мою мечту снова поцеловаться с ней. Разорвав поцелуй ровно на долю секунды, обжигая мое лицо своим прерывистым дыханием, она прошептала прямо мне в рот:
– Расчленю… и скормлю уличным псам.
И с последним словом она мстительно и горячо прикусила мою нижнюю губу. Ее зубы сомкнулись на чувствительной коже, и она собственнически потянула ее на себя.
От этой обжигающей ласки у меня потемнело перед глазами. Я едва не сошел с ума. Кровь с гулом ударила в виски, стирая к чертям все мысли о турках, границе и Никандре. Я едва сдержал стон, перехватывая ее руку, и подался вперед, сминая ее губы ответным поцелуем, заставляя ее выпустить мою истерзанную губу, чтобы тут же углубить поцелуй. Анархия ответила сразу же, зарываясь пальцами в мои волосы, притягивая меня так близко, как только позволяла ее рана.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Я прижался лбом к ее лбу, чувствуя, как пульсирует прокушенная губа, и ловя ее сбитое дыхание.
– Ты сводишь меня с ума, Хаос, – прохрипел я. – Мне не хочется никуда отсюда уходить… Никогда. Хочу лежать с тобой днями и ночами.
– Перестань, а то меня сейчас вырвет.
Я рассмеялся, хватая ее красивое лицо, и умилительно произнес:
– Злая, упрямая и совершенно бесчувственная стервочка!
Она не стала вырываться из моих рук, лишь насмешливо и опасно сверкнула глазами. А затем смахнула мои ладони со своего лица, но сделала это на удивление мягко.
– А теперь иди. Занимайся своими делами.
Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Шутки кончились. Реальность снова навалилась на плечи всей тяжестью предстоящего.
Я медленно выпрямился.
– Ладно, – произнес я, одергивая помятый ворот рубашки и бросая быстрый взгляд на часы. – Мне действительно пора.
Анархия осторожно поправила съехавшее одеяло и откинулась на подушки, превращаясь из уязвимой девушки обратно в безжалостного тактика.
– А что вы решили с Димитрисом? – спросила она.
Я обернулся.
– Мы не нашли его. А у твоего отца спросить я не догадался. Может быть, это сделаешь ты?
– Что-нибудь придумаю. – Помолчав секунду, Анархия добавила: – Держись в центре колонны. Не лезь в авангард. Пусть люди отца принимают первый удар, если турки устроили засаду. И ради всего святого, Деймос, следи за пульсом. Если я узнаю, что ты забыл выпить свои таблетки перед выездом, я вколю тебе адреналин прямо в глаз.
Я тихо рассмеялся, отступая к двери.
– Твоя нежность и забота трогают меня до слез. Все, пока. Постарайся поспать.
Я взялся за тяжелую ручку.
– Деймос. – Ее голос вдруг утратил всю сталь, прозвучав непривычно мягко. – Возвращайся ко мне. Это приказ.
Я поплыл.
– Слушаюсь, капитан, – так же тихо ответил я.
Шагнул в полумрак мраморной галереи и бесшумно закрыл за собой тяжелую дверь, отсекая себя от моей бесстрашной женщины.
Оставшись один в коридоре, я прислонился лопатками к стене, пытаясь успокоить дыхание. Провел большим пальцем по пульсирующей, прокушенной губе и посмотрел на смазанную каплю собственной крови. Почти безумная ухмылка сама собой растянулась на моем лице.