– Да… – Голос Деймоса превратился в низкий, хриплый рык прямо возле моего уха. – Вот так, Хаос…
Я зажмурилась, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Мои руки отчаянно цеплялись за его плечи, ногти впивались в горячую кожу. Из моего горла вырвался протяжный, совершенно неконтролируемый стон, который Деймос тут же поймал губами, целуя мою ключицу, шею и скулы.
Весь мой разум окончательно сдался. Не осталось больше ни расчетов и ни контроля. Впервые за мою жизнь.
28.
Деймос
Меня разбудило то, как странно Анархия зашевелилась на мне.
Я приоткрыл один глаз и увидел, как она словно нарочно приложила ухо к моей груди. Это выглядело очаровательно.
Моя безжалостная, смертоносная жена хмурилась, вслушиваясь в стук в моей грудной клетке… Ее растрепанные волосы щекотали мне подбородок, а обнаженное бедро, которое она перекинула через меня, до сих пор обжигало после нашей бурной ночи.
– И какой вердикт, доктор? – с легкой утренней ленью протянул я. Моя рука скользнула по ее голой спине, очерчивая линию позвоночника. – Я буду жить?
Анархия прижалась щекой еще плотнее.
– Стучит как-то неровно, – буркнула она слишком серьезным тоном, проигнорировав мою насмешку. – И с перебоями.
Я тихо рассмеялся.
– Это потому, что на мне лежит сексуальная голая девушка, с которой мы вчера нехило так занялись физическими упражнениями, – усмехнулся я, зарываясь пальцами в ее густые пряди. – К тому же, тебе стоило бы переживать о себе.
Анархия наконец приподнялась на локте. Одеяло соскользнуло, открывая россыпь красноватых засосов на ее ключицах и шее. Яркое доказательство того, что спали мы этой ночью катастрофически мало.
– Мои мышцы срастутся, это ерунда. – Она провела кончиками пальцев по моей груди. – А вот у тебя порок. Вчера ночью…
Я перехватил ее руку, поднес к своим губам и медленно поцеловал каждую костяшку, не сводя с нее взгляда.
– Хаос, – прошептал я, стирая с лица остатки улыбки, – если мое сердце когда-нибудь и остановится, то только от того, насколько же ты прекрасна. Вчерашняя ночная тренировка – это лучшее, что случалось с моим организмом за всю жизнь.
Я мягко потянул ее за руку, заставляя снова лечь на меня, и обнял. Она тяжело выдохнула, но я почувствовал, как напряжение отпускает ее плечи.
– Ты невыносимый придурок, Деймос.
– И я тебя люблю.
В спальне стало тихо. Это было настолько умиротворяюще, что я про себя взмолился, чтобы Анархия не вспомнила о делах и просто лежала вот так, на мне, прижавшись своим соблазнительным бедром.
– Знаешь, в чем главная проблема? – тихо произнесла она, не поднимая головы. Ее голос вибрировал, отдаваясь легкой дрожью в моих ключицах.
– Просвети меня.
– Я ведь совершенно не умею это делать.
– Что именно? – Я лениво перебирал пряди ее волос. – Быть невыносимой?
Она легонько, но ощутимо ущипнула меня за бок, заставив меня рассмеяться.
– Я серьезно, Деймос. Я не умею быть… вот такой. – Она запнулась на секунду. – Привязанной к кому-то. Мой инстинкт выживания сейчас просто вопит. Он твердит, что чувства делают нас уязвимыми. Что теперь у наших врагов есть идеальная мишень – мы друг у друга.
Я перестал улыбаться.
– Хаос, посмотри на меня.
Она неохотно приподняла голову, морщась от натяжения в животе.
– Привязанность никого не делает слабыми. Поверь. Тем более, ты – самое смертоносное создание из всех, кого я знаю. – Я выдержал драматичную паузу, глядя в ее тревожные глаза, а затем моя серьезность треснула по швам. Я расплылся в широкой ухмылке, от которой у нее обычно начинал дергаться глаз. – Серьезно, Хаос. Давай смотреть правде в глаза. Если кто-то из наших врагов решит использовать меня как «идеальную мишень» и похитит… мне будет искренне жаль этих бедолаг. Их хватит максимум на два часа, и они сами приплатят тебе кругленькую сумму, лишь бы ты приехала и забрала меня обратно.
Губы Анархии дрогнули. Она попыталась сдержаться, закусила губу, но в итоге не выдержала и издала короткий фырк.
– Да пошел ты, – насмешливо произнесла она, а затем попыталась встать.
Я помог ей осторожно сесть, бережно придерживая за талию, чтобы она не напрягала лишний раз пресс. Анархия слегка поморщилась, инстинктивно коснувшись живота, но затем упрямо отбросила остатки одеяла и встала в полный рост.